Призраки воды - С. К. Тремейн Страница 20

— Я видела в саду молодую женщину.

Малколм пожимает плечами, но я упорствую:

— Кто она? В черном худи, выглядит довольно… нервозно. Странноватая.

— В черном худи? Наверное, это Триша. Уборщица. Живет там, пока работает у нас.

Вот, значит, как. Снова повисает молчание, которое причиняет почти физическую боль. Мы уже обсудили погоду и печальное состояние дорог в Пенуите. Может, попробовать спорт? Увлекается он спортом или нет? Проблема в том, что я в спорте почти не разбираюсь. Может, астрономия? Политика? Авторемонт?

А может, взять да и спросить у него: “Это вы убили свою жену?”

— Сколько?

Хозяин разомкнул уста. После бесконечного молчания — как взрыв.

— Прошу прощения?

— Сколько? — громко повторяет Малколм. — Сколько времени? Это займет? Пока вы закончите свою работу?

Он особенно выделяет слова “закончите свою работу” — ему очень хочется, чтобы я закончила свою работу и убралась как можно скорее.

— Трудно сказать. Извините, но я не могу обозначить точные сроки. Для этого мне надо узнать больше.

— Ладно, — бурчит Малколм.

Он пытается улыбнуться, и я вижу, какие муки ему это доставляет.

Но меня так просто не вывести из себя. Начало, может, и трудное, но я напоминаю себе о множестве трудных случаев в моей практике, которые поначалу казались столь же безнадежными, как этот. Я взяла за правило относиться к ним как к покорению скалы: строгая очередность движений, далеко вперед не загадывать. Но точка опоры мне все еще нужна. Я была хорошей альпинисткой. Помню, с каким выражением Кайл в первый раз смотрел, как я карабкаюсь по валунам, помню огонь желания в его глазах.

И тут я вспоминаю, что у нас с Малколмом Тьяком есть кое-что общее.

— А ведь я была в вашем ресторане в Портлоу! В “Фальшборте”! Как же мне понравилось желтое крабовое карри по-тайски! Боже мой!

Каменное лицо Малколма смягчается. Наконец-то. Губы растягиваются в полуулыбке, за которой следует короткий рассказ о рыбном рынке в Ньюлине. В точку! Минут десять-пятнадцать мы болтаем о еде, особенно о дарах моря. Выясняется, что оба любители устриц, лангустинов и даже угрей, но только если они с табаско; оба восхищаемся одним и тем же знаменитым шеф-поваром, специалистом по морепродуктам, который ныне трудится в Порт-Айзеке[31].

— Да! — с улыбкой вздыхает Малколм. — Я пытался перетащить его к себе. Ему тогда было двадцать пять, что он только не делал из гребешков! А сейчас он на телевидении. Перешел в другую весовую категорию.

С блеском в глазах он принимается рассказывать о безумии шефов, и тут я не могу поспорить: по моим наблюдениям, около шестидесяти семи процентов людей, занятых приготовлением еды, — это люди с нейроотличиями, а среди шеф-поваров таких больше девяноста восьми процентов. Пока мы беседуем, я отмечаю, что Малколм Тьяк оживляется, когда говорит о работе. Он амбициозен. И успешен. Он мечтает и надеется, несмотря на явное горе.

Повторюсь, в моих глазах это не служит доказательством того, что он убил жену. Но я также знаю, что это ничего не значит. Делать выводы еще рано, а убийства в кругу семьи могут возникнуть из ниоткуда или в любой момент — как плохая погода в Западном Корнуолле. Однако надо ковать железо.

— Малколм, почему бы вам не рассказать, что происходит в Балду-хаусе? — Я подбадриваю его улыбкой. — Может, это и будет нашей отправной точкой?