Тень за стеной - Валерий Шарапов Страница 20

Сработало куда лучше старорежимного платка на ристалище – оба «рыцаря» тотчас остановились и поднялись.

— А совесть? – спросил Колька.

Эти двое, сбитые с толку трудным вопросом, сопели и переминались с ноги на ногу.

— Драка есть вопиющее нарушение устава, демонстрация нездоровых, хулиганских наклонностей и разложение коллектива личными склоками. То есть – повод для исключения, – просветил ребят помощник мастера Пожарский.

Он подошел, приподнял газетку, как бы приглашая всех полюбоваться банкой с пивом, воблой, и парой надкушенных яиц, и позвал:

— Савушкина!

Та с полным хладнокровием отозвалась:

— Да-а?

— Сами уйдете из училища или докладную подать?

— Почему-у?

— Банкеты на территории закатываете, провоцируете конфликты на почве бытового разложения, – ласково пояснил Пожарский, внутренне ликуя. Близок, близок конец, осталось запилить какой-нибудь товарищеский суд.

Но тут Савушкина промяукала:

— О чем это вы, Николай Игореви-ич?

— О том, что у вас под ногами.

Она подняла брови, бросила взгляд на «стол» и протянула:

— Это? Понятия не имею откуда.

Колька указал на двух сопящих парней:

— А эти?

— Это мы, Николай Игоревич, вели оживленную дискуссию исключительно на производственную тему. Громов, видите ли, говорит, что резать надо после того, как шейку под подшипник выточишь, иначе как канавку-то вымерять…

О как. Интересно.

— И что не так?

— Не так, надо канавку сначала, – снисходительно пояснила Савушкина.

Громов, смазливый здоровяк (и, к слову, толковый ученик), искренне возмутился:

— Что ты несешь?!

— А то, – продолжала она, – если выточить шейку, заготовка станет тоньше, уйдет в биение, а резать на бьющей болванке – минус резец. А на вас и так резцов не напасешься.

Громов не на шутку обиделся:

— Ври больше, она в патроне жестко сидит!

— Не настолько, – она так это сказала, что он обиделся еще больше.

Ну, видать, тут дела амурные. А вот что касается токарного аспекта – тут Колька восхитился, хотя понимал, что надо соблюсти педагогику:

— Не о чем спорить так жестоко. По учебнику Громов прав.

— Я же говорил…

— А если заготовка длинная и недостаточно жесткая, то вариант Савушкиной грамотнее и безопаснее.

— И нечего болтать, – заключила Лизавета.

— Пьянки и драки в общественном месте – это повод для исключения, а не для диалектики, – напомнил Колька. – Делайте выводы, Савушкина.

Она отозвалась своим неприличным манером:

— Мне-е-е? Мне ваши выводы ни к чему. Вы преподаватель, вы и делайте.

Говорила-то Савушкина Кольке, а разглядывала Ольгу. И разглядела, и увидела, и какие-то выводы все-таки сделала, оформив их такой гримасой, что Гладкова еле сдержалась:

— И не стыдно? Подводите людей, да еще и старшим морали читаете.

— А вы тоже хотите? Так поступайте к нам в училище, мы и вас послушаем.

Драки, само собой, не случилось. Оля отвернулась и постучала пальчиком по часам на запястье:

— Нам пора.

— Да уж, Николай Игореви-ич, вы уж не отвлекайтесь, – подхватила Савушкина. – Работа работой, но вы имеете право на более культурный отдых. А не вот это. – И она бессовестно вцепилась белыми зубами в полоску воблы. У Кольки аж слюна потекла.

Первоначальный план был в том, чтобы заскочить в квартиру Пожарского, где он отмоется, переоденется, и оттуда сразу двинутся на спектакль. Однако явление Савушкиной внесло коррективы. Когда они отошли достаточно далеко, Ольга затеяла свару: