Разящие огни грехов - Гера Фотич Страница 20

Сомов оторопел:

— Да какая справка, мы же вам каждый год привозим!

— Вам лишь бы привезти, а мы потом договариваемся с врачами! – раздражённо заявила женщина.

Семён Петрович извиняюще развел руками:

— Ну, уж извините, – в голосе прозвучала обида.

Подошёл крепкий мужчина в телогрейке и кепке с загорелым лицом и руками-лопатами истопника. Ничего не говоря, наклонился и взял большое блестящее яблоко. Откусил – по подбородку потёк сок. Пробубнил набитым ртом:

— Вкуснотища! Давно таких не ел!

Заведующая зыркнула на него взглядом, полным ненависти, гаркнула:

— Оттащи на кухню!

Мужик схватил ящик и понёс в здание.

— Ну, мы поехали? – поинтересовался Сомов у заведующей.

— Да, спасибо! – коротко ответила она и торопливо пошла к себе.

Семён Петрович махнул Фоме:

— Айда домой!

Когда машина выезжала из ворот, Фома заметил, как из всех дверей стали торопливо выбегать женщины, на ходу расправляя пакеты и мешочки, направляясь к оставшемуся ящику с яблоками. Вопросительно посмотрел на деда, но тот резко отвёл взгляд, сделал вид, что внимательно смотрит на дорогу. Заметив купола церкви на другой стороне, стал креститься, что-то шепча про себя.

Когда вернулись домой, солнце уже палило что есть мочи.

Редкие облака, точно белые нелепые кляксы, одиноко ожидали, чтобы их закрасили под общий голубой фон.

Ласточки заходили в виражи, суетливо кормили своих малышей в гнёздах под крышей дома, откуда периодически звучало призывное чириканье.

Мама Фомы уже встала. Она сидела за столом на открытой веранде в шёлковой полупрозрачной ночной сорочке. Подставляла худенькое востроносое миловидное личико с мелкими чертами лица палящему солнцу. Наслаждалась, прикрыв глаза, держала в руке большую кружку, из которой сильно парило и пахло кофе. На мясистых коленях лежала толстая книга с изображением компьютера на обложке.

— Мама, мамочка! – подбежал Фома, с разбегу присел на корточки, прижался головой к полному телу. Накатило, в глазах навернулись невольные слёзы. – Какая ты у меня красивая! – Поднялся, взяв лицо матери в ладони, стал поочерёдно целовать щёки, преданно заглядывая в глаза.

Книга с женских колен соскользнула на пол. Соня только успела поставить кружку на стол, чтобы не облиться, обняла сына пухлыми руками.

Фома с опаской оглянулся на деда, кружившего вокруг арендованной машины, на которой поздно ночью приехала мать. Затем снова углубился в ласковое материнское лицо, понизил голос:

— Как я по тебе соскучился! Забери меня отсюда! Пожалуйста… ну забери, забери… – Голос зазвучал капризно.

— Куда же я тебя заберу, Фомушка? – Соня гладила сына по растрепавшимся длинным светлым волосам, убирала чёлку с умоляющих глаз. Вымученно улыбалась, глаза лучились сердечной добротой. – Мне работать надо! У меня встречи! Какой ты большой стал, растрёпанный, милый мой, я же просила тебя причёсываться!

— Я буду каждый день причёсываться, обещаю, и тебе буду помогать! Хочешь, я научусь обед готовить или по утрам прибираться, мусор выносить… что хочешь, буду делать… я всё умею, мамочка, ну пожалуйста, любимая… не бросай меня здесь…

Соня снисходительно улыбалась, глаза блестели:

— Да что ты… меня же дома летом не бывает – постоянно в разъездах!

— Я могу один жить в квартире! Буду порядок поддерживать, цветы поливать. Тебя ждать… – Фома стал вытирать кулаком невольно выступившие слёзы.