Над темной водой - Алексей Макеев,Николай Леонов Страница 201

Он посмотрел на Орлова. Генерал снова углубился в какие-то бумаги на столе, его лицо было сосредоточенно и непроницаемо. Работа продолжалась. Для него этот эпизод был уже закрыт, начался следующий.

— Разрешите идти? — спросил Гуров.

— Идите, — не поднимая головы, ответил Орлов. — Держите в курсе.

Гуров и Крячко встали, вышли из кабинета. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком. В коридоре было так же тихо и светло. Они прошли мимо Верочки, которая снова уткнулась в монитор. Ни слова не было сказано. Они шли к лифту, и в руке у Гурова был подписанный ордер. Бумага, превращающаяся в приказ. Цепочка доказательств, вылившаяся в действие. Расследование закончилось. Начиналось задержание.

Глава 21

Дмитрий Макаров был доставлен в здание ГУУР на Яузском бульваре без происшествий. Группа захвата из отдела по борьбе с организованной преступностью взяла его в пентхаусе на Котельнической набережной ровно в семь утра, когда он, одетый в дорогой спортивный костюм, выходил на утреннюю пробежку. По протоколу: без сопротивления, без комментариев, с соблюдением всех формальностей. Гуров наблюдал за процедурой из микроавтобуса, стоявшего в ста метрах. Он видел, как Макаров, сначала растерянный, затем быстро взявший себя в руки, произнес что-то старшему оперативнику, вероятно требуя адвоката. Его усадили в машину с затемненными стеклами. Дорога до ГУУР заняла пятнадцать минут.

Теперь Макаров находился в допросной комнате № 4 на третьем этаже. Небольшое помещение с голыми стенами цвета охры, столом, привинченным к полу, тремя стульями и решеткой на окне. Гуров и Крячко вошли, когда Макаров уже сидел, откинувшись на стуле. Его спортивный костюм сменил деловой — темно-синий костюм, белая рубашка без галстука. Вероятно, ему разрешили переодеться. На столе перед ним лежали пачка бумаги, ручка и стакан с водой. Он пил воду маленькими глотками, его лицо было бледным, но абсолютно спокойным.

— Дмитрий Александрович, — начал Гуров, садясь напротив. Крячко остался стоять у двери, прислонившись к косяку. — Вы задержаны в качестве подозреваемого в совершении преступления, предусмотренного статьей 105 Уголовного кодекса Российской Федерации — убийство. Вам разъяснены ваши права?

— Мне разъяснили мои права, когда эти громилы ворвались в мой дом, — холодно ответил Макаров. Его голос был ровным, лишь легкая хрипотца выдавала напряжение. — Я требую присутствия моего адвоката. Из юридической фирмы «Прайм-Консалт». Я не буду давать никаких показаний без него.

— Вы имеете на это полное право, — кивнул Гуров. — Ваш адвокат уже уведомлен и находится в пути. Однако в соответствии с частью 2 статьи 46 УПК РФ допрос подозреваемого может быть проведен немедленно после его задержания, до прибытия защитника. Мы предлагаем вам воспользоваться этой возможностью. Это в ваших интересах — прояснить ситуацию.

— В моих интересах — не говорить с вами ни слова, — отрезал Макаров, отводя взгляд к решетке на окне.

Гуров не настаивал. Он положил на стол свою папку, открыл ее. Крячко, не меняя позы, тихо сказал:

— Лева, пока он молчит, я забегу к Маркелову. Тот сказал, что смог вытащить еще пару секунд видео со склада, не сам процесс, а моменты до и после. Незначительные детали, но для полноты картины.

— Не нужно деталей сейчас, — не поворачиваясь, ответил Гуров. Его внутренний голос звучал четко: «Детали — для экспертизы. Сейчас нужна не картина, а протокол. Чистый, безупречный протокол, в котором каждая фраза будет подтверждена вещдоком. Чтобы даже самый изощренный адвокат не смог найти в нем щель». Он посмотрел на Макарова. Тот сидел, демонстративно изучая свои ногти. Его поза кричала о презрении и уверенности. Гуров понимал эту уверенность. Макаров верил в свою неуязвимость, построенную на деньгах, связях и тщательно продуманном алиби. Он считал, что система, которую он презирал, не сможет его достать. Эта вера была его главной слабостью. Гурову нужно было не сломать его физически, а разрушить эту веру. По кирпичику. Процедурным молотком. И начинать следовало с самого основания — с мотива. С того, что нельзя было отрицать, потому что это были просто цифры на бумаге.