Дороже жизни - Георгий Кубанский Страница 209

Такой радости Олег в жизни не помнил. Она захватила его до темноты в глазах, оттеснила все пережитое. Советник посольства! Свобода! Прощай, трижды проклятый Форт-Торраго с его тюрьмой, пеклом и наручниками! Прощай, чужбина! Какими мелкими казались сейчас недавние тревоги за ответ, что придется держать на родине за совершенное на «Воскресенске», а затем и на «Святом Себастьяне»!..

— Я веду переговоры о твоем освобождении, – сказал Серебряков. – К счастью, ты держался так, что никаких поводов для дальнейшего задержания у местных властей нет. Ни словом, ни намеком ты не выдал себя. Это тебя и выручило.

Услышанное не сразу дошло до затуманенного радостью сознания. Широкая мальчишеская улыбка застыла на лице Олега, окаменела. Значит, еще не свобода? Пока только переговоры об освобождении. А он-то мысленно был уже далеко от Форт-Торраго. Трудно было даже представить себе возвращение в ненавистный каменный ящик…

— Мне нужно, чтобы ты и в дальнейшем вел себя так же стойко и достойно, – продолжал Серебряков. – Ни в коем случае не называй им, – он кивнул в сторону закрытой двери, – своих друзей на «Святом Себастьяне».

— Есть не называть! – бездумно пробормотал все еще не опомнившийся Олег.

— Надеюсь, что и в тюрьме ты сумел завести друзей, – сказал Серебряков. – Надо им помочь. Я предложу обменять их на португальских солдат, сдавшихся повстанцам. Кого ты считаешь нужным обменять из тех, что сидят здесь?

Олег поднял голову. Сейчас он походил на трудно просыпающегося человека.

— Друзей, – повторил он. Замутившая сознание радость развеялась. Появилось тягостное ощущение, будто он впервые видит эту комнату с голыми стенами – неприятную, враждебную. – Вы получили мое письмо?

— Нет.

— Не получили? – глухо повторил Олег.

— Нас известили о том, что в министерство пришло твое письмо, – сказал Серебряков, – но не переслали его нам.

Комната сразу потемнела. Радостное волнение перешло в глухую злость. Советник посольства! Гад!

— Нам предложили принять срочные меры, чтобы вытянуть тебя из этой ямы, – добавил для большей убедительности Серебряков, заметив, как изменилось лицо Олега. – И мы сделаем это. Указание министерства будет выполнено.

— И в какую же другую яму вы меня сунете? – Глаза Олега сузились, смотрели из-под падающей на глаза челки враждебно.

— Что с тобой? – опешил Серебряков.

— Давайте говорить начистоту. – Олег не отводил горячего взгляда от лица провокатора. – Кто вас интересует: Олег Рубцов или его друзья? Молчите? Так вот, запомните: нет у меня в тюрьме друзей. Ясно?

— Как вы разговариваете с человеком, прибывшим по поручению министерства? – опомнился Серебряков.

— Хватит! – оборвал его Олег. – Вы такой же советский дипломат, как я африканец.

— Ты с ума сошел? – воскликнул Серебряков. – Откуда такая подозрительность? Я могу показать служебное удостоверение.

— Липа!

— Я…

— Будем говорить начистоту, – перебил его Олег, – или я опять заведу свою волынку про консула.

— Вот это лучше! – подхватил Серебряков, пропустив мимо ушей вторую половину фразы, о консуле. Он был явно озадачен, никак не мог понять, каким образом этот зеленый мальчуган с такой уверенностью, чуть ли не с первых фраз, понял его. Возможно, в письме был какой-то пароль?

— С советником посольства кончено, – отрывисто сказал Олег. – Кто вы и почему оказались здесь?