Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы Страница 21

На лекциях и семинарах в физмтшколе они снова сидели вместе: Антон с Кириллом, Эдик, Пит и Юлька. Иногда Антон приезжал в Люберцы позаниматься с Киром и Эдиком. Друзья из класса усмешливо звали их «молочными братьями» – однако никаких жеребячьих шуток по этому поводу не отпускали, притом, что первые пару месяцев раскладушку не купили и парни спали на одном диване, валетом.

В тот день (шел ноябрь), когда Антон пожаловал в гости к «братьям», дома оказалась мама Эдика. Распорядилась: «Эдуард, сходи-ка ты в магазин. У нас к чаю ничего нет. И сыра купи».

– Мы все вместе сходим.

– Нет. Мальчики пусть останутся.

Несмотря на то что в семье у Миндлиных главным, конечно, был Эдик, мама, с учительским опытом, могла скомандовать таким тоном, что ее беспрекословно слушались все. Когда Эдик ушел, Галина Семеновна сказала:

– Пойдемте на кухню, чаю попьем. – Парни заняли места на табуретках на пятиметровой кухоньке. – Ребята, я вот что хотела сказать. Мы – евреи.

Мальчики переглянулись. Антон хотел пошутить, что понял это, когда на дне рождения у Эдика подавали фаршированную рыбу, но глядя на серьезное лицо мамы, прикусил язычок.

– И что с того, теть Галь? – вопросил Кирилл.

– Это к Эдику и к вашей учебе имеет самое непосредственное отношение. Дело в том, что сейчас в нашей стране существует негласная установка: евреев в вузы не брать. Тем более в технические, особенно в такие престижные, как московская Техноложка.

– Да не может быть! – вырвалось у прекраснодушного Антона.

– Может, Тоша, может.

– А как это обставлено? Чисто технически? Говорят: ты еврей, поэтому мы тебя в институт не берем?

– Видишь ли, по конституции в СССР все нации и народности равны, ты не знал? Поэтому онипоступают хитрее: заваливают на экзаменах.

– И Эдика тоже будут валить?

– Боюсь, что да.

– А нельзя как-нибудь, теть Галь, вписать ему в паспорт другую нацию?

– Русский, например, – не удержался и сыронизировал Антон. – Хорошая национальность, как у нас с Кирюхой, правда?

Галина Семеновна ожгла его взглядом.

– Нельзя, Тошенька. Мы с Анатолием Марковичем оба записаны как евреи. А когда евреи – и отец, и мать, записать сына кем-то другим невозможно. Ни за какие деньги. Поэтому одна надежда: что Эдик, несмотря ни на какие каверзы, на экзаменах справится. А для этого ему надо так подготовиться, чтобы ни один комар носу не подточил.

– Эдька сможет! – прогудел Кирилл. – Он, знаете, какой умный!

– И мы ему на экзаменах, конечно, поможем, – подхватил Антон.

– Мы на вас надеемся, но мы с дядей Толей хотим, чтобы Эдик дополнительно занимался с репетиторами. Конечно, это стоит денег, зато сильно повышает шансы. Вы будете вместе с ним брать уроки?

– Об этом родителей надо спросить. Им ведь платить придется.

– Твоей маме, Тоша, я позвоню. И твоего папу, Кирюша, снова на переговоры вызовем.

Вскоре вернулся Эдик с продуктами, и они как ни в чем ни бывало продолжили пить чай.

Откровенно говоря, Антон не мог до конца поверить в то, что рассказала Галина Семеновна. Не мог и не хотел. Неужели такое возможно – в нашей советской и социалистической стране, где человек человеку товарищ и брат? Вечером он спросил своих родителей.

– Я о таком, чтобы евреев в вуз валили, не слышал, – кивнул отец, – но верю, что подобное очень может быть. В нашем почтовом ящике, к примеру, всего один-единственный еврей работает. Герой соцтруда, кстати. Но для него, говорят, лично Королев в свое время у Берии разрешение на работу просил.