Операция на два сердца - Валерий Шарапов Страница 21

— Годится, — согласился Уланов.

— А вообще-то, будучи порядочным сыном, ты мог бы затребовать и маму, — добавила я. — Если здесь, как ты уверен, настолько хорошо, то почему бы ей остаток жизни не провести в Америке? У тебя ведь есть возможность это сделать? Удивляюсь, почему ты об этом не подумал.

Уланов задумался и как-то даже смутился.

— Нет, — покачал он головой, — мама не сможет поступиться принципами. Это советская пропаганда, детка. Есть люди, просто одержимые ею. Они лишены гибкости. Опять же память об отце, дача, которую она ни на что не променяет…

— Аргумент, — согласилась я. Дача — это серьезно. Это дополнительный фактор, привязывающий советского человека к родной земле.

Есть не хотелось. Я блуждала по комнатам первого этажа, с удивлением обнаружила, что кабинет заперт (а ключ с брелоком — на штанах Уланова). Поднялась наверх. Муж, как верная собачка, тащился следом. Но я не верила в эту верность. Она лишь ширма. Из памяти не выводились синяки и шишки, полученные при общении с данным индивидуумом. На втором этаже было меньше пространства, но светлее. Небольшой «предбанник», короткий коридор, опочивальня с окнами, выходящими на три стороны света. Центральное место помещения занимала кровать, куда, помимо нас с Улановым, вместилась бы еще экономка, а также парочка других красоток. Платяной шкаф, трельяж, книжные полки. Главное окно, расположенное напротив кровати, выходило на море. Открылся частный пляж, на котором я уже побывала, бескрайняя синяя гладь, сливающаяся с небом. Я распахнула окно — створки отзывчиво разъехались. Для стеснительных оконная рама снабжалась тюлем.

«Так, не поддаваться соблазнам, — приказала я себе. — Иначе покатишься по наклонной, никакой КГБ не остановит!» Я отошла от окна. Имелись еще два — на запад и восток. Из первого открывался урезанный вид на участок, непроницаемый забор за ветвями деревьев. Соседний дом практически не просматривался, виднелась лишь часть мансарды, единственное окно, задернутое шторой. Дом, по-видимому, не впечатлял габаритами и ценой. На востоке, где проживал участник всех американских войн, также обзор был неважен. Второй этаж, если таковой существовал, вообще не просматривался. Деревья сжали ограду с обеих сторон, с гребня забора свешивались охапки вьюна.

Я вздрогнула, услышав за спиной выразительное покашливание. Уланов задержался внизу, теперь был здесь. Неслышно поднялся по лестнице, вошел в «предбанник». Вот же чертов лис! Я отшатнулась от окна, словно делала что-то незаконное. И уже в следующий миг любовалась его лучащейся физиономией.

— Тюль закрывай, если окном не пользуешься, — бросил Уланов. — И даже если пользуешься — просто не отдергивай. Харви этого требует — правила безопасности. А он, увы, не у меня на зарплате, приходится выполнять… Ну что, родная, оценила обстановку?

— Оценила, — кивнула я. — Особенно вид вот из этого окна. — Я покосилась на море, по которому блуждали блестки клонящегося на запад солнца. Светило опускалось где-то справа, удлинялись тени от кустов и шезлонгов.

— Да, приятное дополнение к дому. Смотришь на эту красоту, и пропадает ностальгия по березкам и мусоркам. Кстати, последних в этой стране тоже хватает — и в самых неподходящих местах. А если учитывать постоянную жару, духоту… то лучше бы не уезжал. Это шутка, дорогая. Все, что ни делается, — к лучшему… Ну, все, давай в душ, он за стенкой, — заторопился Уланов. — Что ты как не родная? В шкафах есть все, бери халат, если стесняешься. В душе — полный набор для приятного времяпрепровождения. Только убедись, что там не ползают скорпионы, а то мало ли… Прости, это тоже шутка, просто у тебя такое лицо…