Продавец крови - Александр Долгирев Страница 21

— Дмитрий Петрович, просыпайтесь – Князев умер.

* * *

В камере было жарко от столпотворения. Князев лежал на спине, раскинув руки в стороны, на его лице навсегда застыла болезненная гримаса.

— Кто его обнаружил?

Некоторое время вопрос Белкина висел в воздухе, пока не раздался встревоженный молодой голос:

— Я, товарищ младший лейтенант.

Дмитрий бросил взгляд на дежурного. Тот то ли был бледен от волнения, то ли казался бледным из-за скудности света.

— Что случилось?

— Ну я делал обход. Услышал, как этот… то есть задержанный Князев стонет. Ну я спросил, что с ним. Он сказал, мол, плохо мне, грудь огнем горит. Ну я сперва решил, что он хитрит, но потом слышу – вроде по-настоящему худо ему. Открыл камеру, захожу, а он тихо так выдохнул, и все.

— Почему вы не вызвали доктора?

— Так я вызвал!

— Нет, почему вы сами пошли проверять, что с ним, не вызывая доктора?

Краска бросилась в лицо дежурного, не оставляя следа от прежней бледности. Он опустил голову.

— Виноват, товарищ младший лейтенант.

— Да, виноваты.

Белкин опустился на корточки и цепко пробежался взглядом по мертвому телу. Следов насилия, кроме тех, которые были у Князева и днем, он не увидел. Да и по описанию дежурного выходило, что Князев почувствовал внутреннее недомогание.

— Если вы говорите правду и он умер почти сразу после того, как вы вошли… – начал он, но дежурный тут же его перебил:

— Так и было, товарищ младший лейтенант! Клянусь вам!

— Клясться не надо. И перебивать не надо. Надо составить объяснительную записку, в которой описать все, что было с самого начала вашего дежурства. Все, что было странного, необычного и подозрительного. Сделаете это?

— Так точно!

— Хорошо, но пока не уходите. Он так и лежал, когда вы вошли?

— Нет, я его перевернул, – ответил не дежурный, а взъерошенный врач с равнодушными глазами.

— Как он лежал, когда вы вошли?

— На боку, поджимал колени, руки были прижаты к груди.

Белкин снова посмотрел на дежурного:

— Когда вы вошли, он так лежал?

— Так точно! Я только дыхание его проверил, товарищ младший лейтенант.

Белкин поднялся на ноги и только тогда заметил то, что нужно было заметить в первую очередь.

— А где его показания?

Он не видел нигде в камере ни одного листка бумаги. Стал шарить под матрацем, залез под подушку, а затем бросил взгляд на дежурного. Кажется, в этом взгляде было что-то такое, от чего дежурный вновь побледнел и почти прокричал:

— Не могу знать, товарищ младший лейтенант!

— Так…

Сосновский поднял руку, повернулся к дежурному и положил руку ему на плечо:

— Степа, подумай хорошенько – ты точно не видел при Князеве никаких бумаг? Может быть, видел, как он что-то пишет?

— Нет, Павел Сергеевич, не видел. Вот вам крест! Я не знаю, может, и было чего, но я не видел и не брал.

Белкин выпрямился, повернулся спиной к трупу Князева и обратился к присутствующим:

— Ну что, товарищи, у нас проблемы.

* * *

— Как он представился?!

Белкин даже не заметил, как перешел на повышенные тона. Дневной дежурный – тот самый, который приводил Князева на допрос к Дмитрию, а затем отводил его обратно в камеру, – вжал голову в плечи. Теперь, в обычной одежде, он совершенно не напоминал милиционера, чему способствовала и общая растрепанность – его, как и всех, подняли среди ночи.