Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы Страница 23

Но ты, говорит секретчик, все-таки проведи с сыном политбеседу. Пусть перестает трепаться. Да и сам с ним держи язык за зубами.

– Ты понимаешь, Антон, что произошло? В органы поступил сигнал. Сигнал – про тебя. И мне страшно повезло, что у меня с тем мужиком отношения хорошие. Что мы через волейбол с ним «вась-вась». А был бы на его месте дуболом какой-нибудь – одной беседой дело б не ограничилось. Могли б, как говорится, из партии уволить или со службы исключить. Короче, не сносил бы я головы.

– Кому ты и о чем болтал? – строго вопросила сына мама.

– Никому и ничего.

– Не запирайся.

– Я! Никому! Ничего! Не болтал!

Антон вскочил с табуретки и бросился вон. Даже дверью хлопнул, будто кругом прав был. Закрылся, кинулся ничком на кровать, а сам лежал и думал: «Неужели Кирилл?! Ведь я никому, кроме Кирки, ничего не рассказывал!»

На следующий день были занятия в физматшколе, и Тоша зазвал своего друга в курилку – одного. Мрачно сказал: разговор есть… Хотел быть спокойным и хладнокровным, как Печорин, но не выдержал и стал на Кирилла по-базарному наскакивать:

– Я ведь только одному тебе обо всем говорил! Как ты мог болтать?!

– Тоша! – охолонил его соученик. – Ты, что, белены объелся? Ты что на меня нападаешь?! Никому ничего я не передавал – больно надо! Тоже, секреты твои фиговые! Да у моего отца в сто раз больше секретов.

– А кто тогда разнес, кто?

– Подумай сам. Может, ты Эдику трепал? Питу?

– Нет, никому больше!

– И я тебе клянусь: ничего я дальше не передавал. Поэтому не хрен тут на меня наскакивать!

К этому разговору они с Кириллом больше не возвращались. Как и в семье.

В физматшколе началась сессия – как у больших. Почему-то в этом году решили перейти на двадцатипятибальную систему. Кирилл шутил: «Даешь двадцать пять баллов навстречу двадцать пятому съезду КПСС!» И впрямь: съезд приближался, и телевидение-радио-газеты только и говорили, какими трудовыми подарками встречает весь советский народ высший форум коммунистов.

Все четверо, кто у репетиторов занимался, получили и по физике, и по математике высший балл. У Пита оценки оказались хуже.

Подошел Новый год. Справлять, разумеется, решили у Эдика, с его школьной компанией. В нее органично влился и Кирилл.

Кирилл постарался, чтобы на новогоднюю вечеринку не позвали Юлю.

Когда на сейшене выползли из-за стола танцевать, Кир уединился в задней комнате с красоткой Аллочкой из Эдикова класса. В компании оказалась и другая его одноклассница, Валентина – с маленьким, худеньким, иконописным лицом. Антон чувствовал, что она неравнодушна к нему. Но беда заключалась в том, что на Валентину неприкрыто запал Эдик.

Зеркальным образом повторялась прошлогодняя ситуация с Юлей Морошкиной, только Антон здесь оказался в остром углу, как бы в прошлогодней роли Кирилла.

Вскоре новогодний разброд и разгром в квартире достиг пика. Кирилл целовался в задней комнате с Аллочкой, кто-то оккупировал кухню, а третья парочка возилась в совмещенном санузле. Валентина шепнула Антону: «Пойдем погуляем?» Они выбрались на улицу и пару раз обошли панельную пятиэтажку. Валентина предложила сходить вдвоем на выставку – Антон отказался. Он, как Кир, тоже не мог быть неблагородным по отношению к другу.

Когда вернулись, вытащили всех на чай, и Валентина взяла гитару. Спела, поглядывая на Антона, и с особенным чувством: «Мы выбираем, нас выбирают, как это часто не совпадает»[4].