Убийство цвета «кардинал» - Людмила Киндерская Страница 23

И Таня выслушивала, утешала, снимала, платила…

— Ты меня так обяжешь, Полька. Пусть она тебе звонит, а не мне. У меня мелкие на руках, бизнес… А Катьке же все равно, когда названивать — хоть ночью. А если трубку не снять, она маму начнет грузить своими проблемами. Ты чужой человек, не будет же она тебя все время дергать. Тебе нужно только выслушать ее, посоветовать чего-нибудь. А деньги я Катьке как высылала, так и буду высылать.

Поля вернулась домой и устроилась в «Мего». Работу свою она любила, жизнью была довольна. А то, что у нее не было ни подруг, ни любви, — у многих так, и ничего, живут.

Она знала, что Лелька вышла замуж за Одинцова и осела дома, с головой погрузившись в бытовые хлопоты. Было странно, что она не работала, — ну, на Полин взгляд странно: детей-то у них не было.

Полина старалась не задумываться, любит она еще Владимира или нет. И что она будет делать, когда Лелька его бросит: в том, что это случится, Поля была убеждена, ведь та даже фамилию не сменила, осталась Воронцовой. И опекать Вовку Элеонора не будет, а опекать его нужно — он такой неприспособленный, такой беспомощный!

Иногда Поля представляла, как Вовка на коленях просит прощения, говорит, что Полина — единственная женщина, которую он любит. А Лелька его, допустим, приворожила. Полина не сразу, конечно, но прощает, они едут в свадебное путешествие в Египет или в Турцию, а Лелька кусает локти.

А потом Поля вспоминала хищное подергивание губой и слова: «Думала, что все обойдется. А не обошлось, Силиверстова, не обошлось», — и пощада отменялась.

…Полина закончила рассказ. Вздохнула и подвела итог:

— А знаешь, что самое страшное? Ложь. Хуже ее нет ничего. Даже измена… Вернее, не так. Если бы они мне сказали сразу: мол, Поль, прости, мы влюбились. А то ходили,целовались по углам, а мне в глаза улыбались.

— А тебе легче было бы, если бы сразу сказали?

— Может, и не легче. Но честнее. И вообще, если бы люди знали, что перед тем, как сделать подлость, придется человеку сказать правду в лицо, может, и остановились бы вовремя. Наверное, из-за этой лжи я их до сих пор и не простила.

— Ну, не простила и не простила. Тебя это напрягает, что ли? — задумчиво проговорила Тоня.

— Ты слышала что-нибудь о психосоматике? — без перехода поинтересовалась Силиверстова.

— Кто ж о ней не слышал?

— А правда, что непрощенные обиды могут провоцировать онкологию?

— Ну, это все сомнительно, но такая версия существует.

— У меня щитовидка, доктор сказал, что там целый кон-гло-ме-рат узлов. Пока они доброкачественные, но могут переродиться. А ты говоришь «не простила и не простила». У меня два пути: операция или научиться прощать.

— Ой, Полька, еще не хватало заболеть из-за ерунды, сколько времени-то прошло. Уже давно пора на все забить, — махнула рукой Серова.

— Из-за ерунды? — удивилась Полина. Как же так, она же полночи рассказывала о том, как ее предали, как она страдала, как взяла академку и уехала в Калугу. Это ерунда?

— Конечно. Подумаешь, она любила его, а он — Родину. Да у каждой второй в загашнике такая история имеется, — пожала плечами Серова.

— Да, но не у каждой второй парень уходит к лучшей подруге.

— Брось, Полька. И мужья уходят, и подруги предают. Так что завязывай страдать.

Антонина говорила банальные вещи, но именно эта банальность Полину вдруг успокоила. Тем более сейчас у нее была настоящая причина для переживаний, а не эта заплесневелая история. Ну надо же, как она подумала — «заплесневелая».