Молоко и мёд - Артем Рудик Страница 24

Она удивлённо посмотрела сначала на меня, а потом на свою спину, куда я и указывал. На мгновение могло показаться, что она вовсе забыла, что у неё на спине что-то изображено. Но уже через секунду она опомнилась:

— Следы моей давней юности и уже ушедшей ипостаси древней индейской культуры. – она подошла ко мне поближе, на расстояние вытянутой руки, чтобы продемонстрировать рисунок поближе, – Буквально следы. Потрогай.

Я коснулся букв надписи пальцами и понял, что это не просто загнанные под кожу чернила, привычные для Европы. Это всё шрамы, в которые, судя по всему, набили чёрный краситель. В общем, не только рельефное, но и особенно отчётливое изображение получалось. Особенно на фоне белой шерсти. Да и сделано было очень искусно, с множеством мелких деталей, что невероятно для столь грубого метода боди-арта.

— Чёрт, это, наверное, было очень больно! – заключил я.

— Я уже не слишком хорошо помню, как мне их вырезали, – сказала она, лукаво отведя взгляд, – Но, наверное, ты можешь представить, каково это, когда тело многие часы надрезают ножом из тумбаги. Впрочем, как я уже говорила, только из страдания рождается искусство. Красиво же выглядит?

— Бесподобно. – меня действительно поражало искусность, вероятно, давно мёртвого мастера.

— Мне вырезали эти знаки прежде, чем сбросить со скалы в ущелье многокилометровой глубины. Это был обряд воздушной смерти и перерождения меня, как шаманки. Может быть, я тебе как-нибудь об этом расскажу, – она отстранилась от меня и зашагала к лестнице, – Но пока мне очень уж хочется вздремнуть, так что если не возражаешь...

— Нет. Я посторожу.

Она поднялась наверх. Я слышал, как скрипнула сначала дверь, а затем кровать. Я же уставился в окно, на серый лес. Механизм Памперо патрулировал двор снаружи, но я всё же не мог положиться лишь на него. Мало ли что? А потому ответственно высматривал вероятного противника или какой-нибудь патруль. Снаружи лишь иногда доносились отдалённые звуки вертолётных двигателей, да поскрипывания деревьев под порывами ветра.

Вскоре, рядом со мной, уже довольно обыденно, возник дух Мартина. В лапах он держал книгу Филлипа Дика "Человек в высоком замке", в прочем он начал свои обыденные сумасбродные монологи не с обыденной цитаты, а с высказыванием о нашей общей подруге:

— Есть в ней что-то абсолютно очаровательное. Такое глубоко очаровательное и милое, которое может быть сокрыто лишь в самых поломанных людях. Она пережила трагедию. И скорее всего, никогда тебе о ней не расскажет. Даже мне не рассказала.

Я посмотрел на своего эфемерного визави исключительно скептически.

— Что? Уж своей галлюцинации не ври, она тебе нравится. Она не может не нравится, с какой позиции ты не подходи. Хоть с примитивно телесной, хоть с исключительно духовной. Но это всего лишь ещё одно человеческое чувство, которое ты однажды в себе убьёшь, чтобы стать сверхчеловеком.

Я не стал отвечать на очевидную провокацию, вместо этого сменил тему и заметил:

— Откуда у призрака такая большая библиотека? Каждый раз ты приносишь новую книгу.

— Не думай, что мы далеко уйдём от обсуждения Памперо. Это она порекомендовала мне читать. Можешь себе представить, что я многие тысячи лет считал чтение чем-то недостойным моего внимания?