Тайники партизанских троп - Юрий Мартыненко Страница 25

— Слышь, Матрёна, – с порога известил жену Ермоха, вернувшись с собрания колхозного актива, – курсы механизаторов открываются.

— Когда? Где?

— Буквально на днях. При машинно-тракторных станциях. Председатель сказал, что для исправления ситуации решено усилить подготовку механизаторских кадров.

— И сколько будут учить?

— Трёхмесячные курсы без отрыва от работы.

— Понятное дело. Вон сколько народу забрали на войну.

— Был бы помоложе, тоже записался, – скороговоркой сообщил доверительно Ермоха.

— Чего?

— Тоже, говорю, записался бы. Председатель был на совещании в районе. Говорит, запись по хозяйствам идёт полным ходом. И на трактористов, и на комбайнёров. Говорит, что много женщин идут.

— Вот с этого бы и начинал: „много женщин“, – недовольно передразнила Матрёна, сделав акцент на последних словах мужа.

— Ну, едрёный корень. Кто о чём, а вшивый о бане, – с долей обиды в голосе ответил Ермоха.

— Вот-вот, „кто о чём“, – совсем беззлобно съязвила Матрёна.

— Да, мать, теперь в основном на бабах да ребятишках и будет держаться деревня, – серьёзно и без всяких намёков на шутки, – отозвался после долгой повисшей в тишине паузы Ермоха. Он сидел на табурете и смотрел в окно, за которым вились в воздухе первые снежинки.

— Да уж, – согласилась Матрёна, со вздохом тоже присаживаясь на табурет у стола. – С Миронихой давеча виделась. Говорит, в городе ввели продовольственные карточки на хлеб и сахар.

— Откуда она узнала?

— Так невестка-то в городе у неё. Письмо прислала.

— А-а-а, – понимающе протянул Ермоха. – Чего ещё рассказывает? Скоро, мол, наверное, карточная система распространится на мясо и рыбу, крупу и макароны.

— На всех, что ли, одинаково? Под одну гребёнку?

— Нет. Мирониха пояснила, что на четыре, как его?

— Что как его?

— Да слово запамятовала. А, вспомнила, категории. Четыре категории.

— И кого же это на кого поделили?

— Значит, на рабочих, на итээр, на служащих и на детей, то есть иждивенцев.

— Итээр – это, кажись, инженеры и техники?

— Да, Мирониха так и сказала.

— Невестка-то к каким относится?

— В райисполкоме работает. На машинке печатает.

— Понятно. Это служащая, – заметил Ермоха. – А зять где?

— Так призвали его. Ещё в июле. По массовой мобилизации.

— Это понятно. Работал где?

— Там же, где и жена. Шоферил он там.

— Понятно.

Опять на кухне повисла пауза.

— Что в городе, что в деревне совсем несладко теперь будет, – тревожно заметила Матрёна.

— Какие уж тут сладости? Те же трудодни взять. До войны и то не сахар с ними был, а теперь? Как на них будем выживать? А выживать, Матрёна, надо. Нас хоть здесь не бомбят, не оккупируют, как на западе. В тылу всё равно полегче, чем там, так что скулить вроде как и грешно…

* * *

Ещё до войны для колхозников был введён обязательный минимум выработки трудодней. В то же время упала реальная зарплата работников сельского хозяйства. Снизились размеры выдачи на колхозный трудодень. Незадолго до войны, в январе 1941 года, постановлением Советского правительства и Центрального Комитета ВКП(б) была введена дополнительная оплата труда натурой или деньгами за перевыполнение планов в полеводстве и животноводстве. Это, конечно, материально заинтересовывало колхозников, но часто было так, что и на обычный трудодень нечего было выдавать, не говоря уже о дополнительной оплате.