Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы Страница 26

На юг к бабушке Антон ехал с чувством выполненного долга, взятой высоты. Читал на верхней полке растрепанных «Трех товарищей» и то и дело засыпал во внеурочное время.

Впереди маячила новая, яркая и светлая студенческая жизнь.

Глава 1–3. Уроки в тишине

1977

Первую в своей жизни сессию Антон сдал влет. Сказались занятия в физматшколе и с репетиторами – особо и учить не пришлось. Два экзамена спихнул досрочно – по матанализу и физике.

И получилось: пятого января соученики сдавали свой второй экзамен. А он – последний.

И сразу встал вопрос: а что ему теперь делать в эти огромные, ставшие безразмерными зимние каникулы? Больше месяца, подумать только. Об этом он заранее и не подумал. Все друзья грызли гранит ученья: и Эдик, и Юлька, и Пит, и Валентина. Кирюха и вовсе сражался на всех фронтах, досдавая зачеты и лабы, подчищая хвосты. Никому до него не было дела. А он свободен, с кучей времени и неясностью, чем заниматься. Особо много развлечений столица мира и социализма не предлагала. Коньки и лыжи Антон не любил, катался плохо. Можно было сходить в бассейн «Москва», поплавать в облаках пара. Можно аскатьлишние билетики на модные спектакли – как они прошлой зимой на Таганку. Можно отловить старые штатовские вестерны в «Иллюзионе». Можно, наконец, отправиться в музеи: в Третьяковку или Пушкинский, в Политехнический или на ВДНХ. Но делать это все в одиночестве – бр-р-р! Что за скукота, что за тощища!

После экзамена он не пошел с одногруппниками в пивную на Солдатке – отмечать. Кирюха все равно сразу умчался пересдавать лабы, а без него неинтересно. К тому же новогоднее алкогольное отравление до сих пор давало о себе знать – не физическими, так моральными страданиями.

Новый, 1977 год он отмечал в общаге. Выпивать начали в три часа дня – жили тут ребята с Камчатки и Сахалина, надо ж было с ними проводить старый год (по их времени) и новый встретить. К девяти-десяти, когда выпивали по-омски и по-свердловски, Антон был уже не хорош. А едва прозвонили куранты, он убежал в туалет и там изрыгал закуски и азербайджанский портвейн чуть не до самого утра. Потом брел, протрезвев, по морозному городу на первую электричку… Дома долго приходил в себя, чтобы хотя б второго января начать учиться.

Словно репетируя предстоящее ему одиночество, Тоша зашел в буфет. Надо было подкрепиться после сдачи и на сытый желудок решать, чем себя занять.

В Техноложке действовало чудо: буфет-автомат. Даже два. Один в главном фойе в холле второго этажа, второй – в полуподвале. Можно было пообедать за монетки. За прозрачными пластиковыми окошками таились бутерброды с вареной колбасой и сыром, огромные мясные пироги, разнообразные слойки и сайки. Автомат наливал в стаканы чай или кофе. Для студентов буфет-автомат был дороговат. Особенно тем, кто жил в общаге. Большинство покупали талоны на питание в столовых. Талон на полноценный обед стоил тридцать копеек: салат, первое, второе, бледный компот из сухофруктов. Но в столовках еда была категорически не вкусной, а из приборов имелись только алюминиевые ложки. И идти туда неблизко, в студгородок.

Не встретив никого знакомых (на что он втайне надеялся), Антон взял себе два бутерброда, кофе и пирожок. Народу было мало: сессия. Студенты прибегали в главный корпус на экзамен или на консультацию и сразу усвистывали. Здесь даже препы перекусывали. Рядом с Тошей присела импозантная дама: величественная, полная, лет шестидесяти, наверное. Антон в возрасте, особенно в женском, разбирался плохо. Но заметил, что женщина выглядела явно старше мамы – но младше бабушки. Наверняка преподавательница, только раньше он ее никогда не видел.