Неглубокая могила. Лютая зима. Круче некуда - Дэн Симмонс Страница 26

Курц в последний раз оглянулся на Пег О’Нил, прежде чем еще один толчок не выпихнул его в коридор. Выражение ее лица оставалось непроницаемым.

Глава 12

Курц понял, что допрос будет не из легких, когда Хэтэуэй, полицейский из отдела расследования убийств, опустил жалюзи на одностороннее зеркало[3], занимавшее всю стену кабинета, и выдернул шнур магнитофона из розетки на полу. Вторым дурным знаком стало то, что Курцу защелкнули руки наручниками за прямой спинкой металлического стула, привинченного болтами к полу. Третью наводку Курц получил из темных пятен на видавшем виды деревянном столе и таких же пятен, разбрызганных на линолеуме под привинченным к полу стулом, хотя он и попытался убедить себя в том, что эти пятна могут объясняться пролитым кофе. Но, возможно, самым красноречивым намеком стало то, что Хэтэуэй натянул резиновые медицинские перчатки, какими пользуются санитары для защиты от СПИДа.

— С возвращением, Курц, мать твою, – сказал Хэтэуэй, когда жалюзи были опущены.

Быстро сделав три шага вперед, он наотмашь ударил Курца по лицу.

Тряхнув головой, Курц сплюнул кровь на линолеум. Хорошая новость состояла в том, что сейчас у Хэтэуэя не было массивного золотого кольца, которое он носил раньше на правой руке. Возможно, он его снял, чтобы не порвать резиновые перчатки. У Курца на подбородке возле уголка рта до сих пор оставался едва заметный шрам – последствие похожего разговора с Хэтэуэем, состоявшегося почти двенадцать лет назад.

— Я тоже рад тебя видеть, лейтенант, – сказал Курц.

— Я детектив! – рявкнул Хэтэуэй.

Курц пожал плечами, насколько это было возможно со скованными наручниками руками.

— Мы не виделись более одиннадцати лет, – произнес он, снова сплевывая кровь. – Я полагал, за это время ты все-таки умудрился сдать экзамен на лейтенанта. Или по крайней мере на сержанта.

Шагнув вперед, Хэтэуэй снова ударил Курца, на этот раз сжатым кулаком.

Курц на мгновение потерял сознание, а когда пришел в себя, молодой полицейский говорил:

— …ради бога, Джимми!

— Заткнись! – остановил его детектив Хэтэуэй.

Обойдя стол, он взглянул на часы. Курц предположил, что у полицейских совсем немного времени для беседы без протокола. «Очень хорошо», – подумал он, пытаясь справиться со звоном в ушах.

— Где ты был вчера утром, Курц? – рявкнул Хэтэуэй.

Курц покачал головой. Ошибка. Комната дернулась и закружилась. Лишь наручники позволили ему усидеть на стуле прямо.

— Я сказал, где ты был вчера утром? – повторил Хэтэуэй, подходя ближе.

— Адвоката, – сказал Курц.

Его рот по-прежнему был полон крови, но по крайней мере все зубы, кажется, остались на месте.

— Что?

— Я хочу адвоката.

— Твой адвокат помер, подонок, – сообщил Хэтэуэй. – У этого вечно больного дохлятика Мюррела четыре года назад случился сердечный приступ.

Курцу это было известно.

— Адвоката, – повторил он.

В ответ Хэтэуэй достал из кобуры под мышкой свой девятимиллиметровый «Глок» и вытащил из кармана пиджака крошечный «Смит-и-Вессон» 32-го калибра. Он бросил револьвер на стол перед Курцем. Классический расклад «он первый на меня бросился».

— Джимми, во имя всего святого! – воскликнул молодой полицейский.

Курц никак не мог понять: это у них отрепетировано или же молодому действительно не по душе действия Хэтэуэя. Но если это стандартный фарс с «хорошим» и «плохим» полицейскими, из парня получится неплохой актер.