Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев Страница 26

— Ты хотела в тюрьме посидеть? Так я тебе устрою! Полгода хватит? Рядом со своей тетей Катей, чтобы вам скучно не было!

Анечка всхлипнула. Сказала: не надо тетю Катю.

— Почему лгала? – не унимался Коновалов. – Кого покрывала?

— Никого.

— Тогда для чего наговаривала на себя? Или, может, все-таки это ты убила?

— Нет.

— А кто? Кто убил? Знаешь?

Анечка не сказала: нет. Из последних сил, сдерживаясь, чтобы снова не разреветься, она закусила губу и часто заморгала длинными ресницами.

— Ну! – приподнявшись над столом, крикнул Коновалов. – Говори быстро!

Повернувшись в сторону Рыльского, Анечка вопросительно посмотрела на него. Рыльский жалобно, как-то уж совсем некрасиво скривил губы и покачал головой из стороны в сторону.

— Что?! Что?! – глядя на них, заорал Коновалов.

— А то, – сказал Максим Валерьянович, – что надо внимательней слушать свидетелей!

— Каких еще свидетелей?!

— Екатерину Николаевну! А ведь она, хоть и иносказательно, указала на убийцу!

Коновалов, а вслед за ней и сама бабушка ахнули: когда?

А я сразу понял когда. Тогда, когда поведала о том, что поправляла мою постель. Я мысленно постучал себя кулаком по лбу и посетовал на то, что утром, занеся в нашу с ней комнату вещи, решил секундочку поваляться на кровати.

— Екатерина Николаевна сказала, что была в спальне и поправляла постель Игоря, – добивал меня Рыльский, – в то время, когда он, по его собственным словам, в это время лежал на ней!

А бабушка опять ничего не поняла. Вскочила на ноги и закричала, что это она убила Константина, она и никто другой.

— Игорь спал! Клянусь вам: он спал! Вы посмотрите, у него даже водолазка надета задом наперед!

Я посмотрел на рукав: водолазка действительно была надета наизнанку.

— Ну конечно! – Коновалов улыбнулся – нехорошо улыбнулся, недобро, а потом спросил, где я был сегодня с трех и до пяти часов дня. – Надеюсь, – добавил он, – о том, что ты спал в кровати, мы говорить больше не будем?

«А о чем мы будем говорить?» – хотелось спросить его. О том, что с трех до пяти я боялся, как бы меня не услышали, не застукали, не поймали? Или о том, что я с детства привык считать себя порядочным человеком, что самоуважение значит для меня не меньше, чем для Виктора состояние его банковского счета? «Пусть у меня нет денег, пусть мою “копейку” не видать из окна лимузина, зато я, в отличие от многих, порядочен и честен!» А теперь? Что теперь мне сказать самому себе?

«В общем, как ни крути, – подумал я, – но отвечать на проклятый раскольниковский вопрос: “Кто я? Тварь ли я дрожащая или право имею?” придется… Итак, кто я: тварь или право имею?»

— Мне скрывать нечего, – сказал я. – С трех до пяти часов дня я занимался тем, что убивал Константина Худобина.

— Игорь! – взвыла бабушка. – Что ты делаешь?

— Причиной убийства явилась личная неприязнь, а также грубость с его стороны. В общем, я не сдержался и ударил его первым попавшимся под руку предметом – ножом. Теперь, естественно, раскаиваюсь в содеянном.

— Ну вот и хорошо, что раскаиваешься! – Выйдя из-за стола, Коновалов положил мне руку на плечо. – Хорошо. А я уж, грешным делом, думал, упираться станешь! Чем отпечатки стер?

— Бумажной салфеткой.

— Где она?

— Порвал и выбросил в унитаз.

— Это ты убил свою тетку?

— Никакая она мне не тетка!