Мое убийство - Кэти Уильямс (США) Страница 27

В кровати, уже засыпая, я снова вспомнила о зеленой сумке, лежащей в темноте, за дверцами шкафа, в дальнем углу комнаты. Я так и не распаковала ее. Что, если сделать это сейчас? Что, если я встану с постели посреди ночи и на глазах у ошарашенного Сайласа начну вынимать из сумки одну вещь за другой? Что, если я воскликну: «Ну и ну! Ты только погляди, что твоя первая жена сюда насовала!»

– Сайлас, – буркнула я – или скорее выдохнула.

С другого края кровати донесся ответ:

– Я уже почти уснул.

Но я ему так и не призналась. Какой в этом смысл? Он бы только расстроился. Да и зачем это делать? Женщина, которая собрала ту сумку, – не я. Она не знала того, что знаю я, – каково это: едва не лишиться всего на свете. Она – бедняжка, приземленная душа. Тогда как я – возвышенная.

– Лу? – пробормотал Сайлас. – Что такое?

Я призналась в другом.

– Я кое-что натворила. На работе.

Я рассказала Сайласу, как схватила мистера Пембертона за руки, о выговоре от Хави, о предупреждении. Я уже настроилась услышать от Сайласа то, что он должен был сказать: вот и доказательство, что мне не стоило возвращаться к работе. Что мне следует побыть дома. Что он меня предупреждал.

Но неожиданно Сайлас сказал:

– Вполне понятная реакция.

– Серьезно? Мне не понятная.

– Конечно. Тебе нужен был какой-то якорь.

Я перекатилась на другой бок, легла лицом к нему.

– Прости, конечно, но звучит это как строчка из дурной поп-песенки.

– Каждому нужен в жизни якорь.

– Звучит как строчка из песни похуже.

– Каждому ну-ужен в жи-изни якорь, – пропел Сайлас скрипуче и фальшиво. – Пусть даже рука-а старика-а.

– Сай?

– Что?

– Можешь секундочку побыть серьезным?

– Могу даже десятокминуточек.

– Точно можешь? Потому что ты все еще говоришь голосом поп-певца.

– Прости. Я серьезен. Видишь? Снова нормальный голос.

– Смотри. – Я задрала штанину пижамы. – Мой шрам пропал.

Я показала на икру, где у меня с детства был извилистый шрам. Теперь на том месте была гладкая кожа.

– Я только вчера заметила, – сказала я. – Забавно, да? Я помню, как заработала его. Мне было девять. Я заложила слишком крутой вираж, нога соскользнула со свифтборда и зацепилась за лавку. Крови натекло – ужас. Куча народу подошла помочь. Я чуть сознание не потеряла. Я знаю, что это было. Что это было со мной. Но не с этойногой. Которая принадлежит мне.

– Хм-м-м, – протянул Сайлас.

Я сунула руку под футболку, провела ладонью по животу, гладкому от пупка до паха – ни рубца, ни следа от швов; еще один шрам, которого не было, – от кесарева сечения. Раньше я часто гладила его, водила по нему пальцами. Врач сказал, что шрам станет похож на улыбку. Я надавливала на него и ощущала тупую боль. Сейчас не было ничего – ни шрама, ни улыбки.

Сайлас дотронулся до моей руки, остановил ее.

– Я не такая? – спросила я у него.

– Не такая?

– Не валяй дурака.

– Я не валяю. Не такая, как что?

– Не такая, как прежде. Не такая… какой была.

Не знаю, что я хотела от него услышать. «Да, ты совершенно другая женщина, новая и улучшенная версия себя». «Нет, ты все та же Уиз, такая же, как и раньше».

– Конечно, не такая, – произнес Сайлас.

– Я думала, ты скажешь «нет». – Я дотронулась до места на ноге, где когда-то был шрам, провела по нему пальцем – по шраму, который помнила. – Потому что я пытаюсь… – Но я не знала, чегопыталась добиться.