Тайна старого саквояжа - Евгений Сухов Страница 27

— Ну, знаете ли, господа…

— Не стоит так волноваться, господин Шибуньский, — сощурился Власовский. — Мы ведь вас только спрашиваем.

— Да, сугубо из чистого любопытства, — добавил Руднев без улыбки и даже малейшего намека на сарказм.

— А я вам только отвечаю! — тряся вторым подбородком, продолжал кипеть от негодования Яков Шмулевич. — Я ничего не знаю про исчезновение господина Попова. В дом мой он не возвращался, и где он находится в настоящее время, я не знаю и знать не желаю.

— А может, вы его в саду под яблонькой закопали? — притворно-ласково спросил полковник Руднев и наконец ядовито улыбнулся. — А денежки его, что он привез для его сиятельства графа Виельгорского, вы себе прикарманили. И теперь шикуете на них со своей варшавской любовницей.

Шибуньский приоткрыл рот. С таким выражением лица он застыл почти на минуту. Потом, сморгнув, спросил:

— А это откуда вам известно?

— Нам известно все, — твердо заверил его Александр Александрович. — Так что запираться бесполезно. Лучше все чистосердечно нам рассказать, а мы с господином Рудневым подумаем, что сможем для вас сделать…

— Но… мне нечего вам рассказывать, — почти простонал Яков Шмулевич и закрыл лицо руками.

— Ясно, — резюмировал произведенный разговор обер-полицмейстер. — Признаваться вы упорно не желаете. Хочу сразу вам сообщить, господин Шибуньский, что прямых улик у нас против вас нет, а это означает…

— Ну… Вот видите! — оторвал ладони от покраснелого лица Шибуньский. — Значит, я не…

— А это значит, что мы приложим все силы к отысканию таковых… — не дал договорить подозреваемому Власовский.

Вначале держатель меблированных комнат не понял значения последней фразы, произнесенной обер-полицмейстером. Полностью Яков Шмулевич вкусил ее значение, когда увидел полтора десятка полицейских, причем некоторые из них были с лопатами…

Весь сад был перекопан вдоль и поперек. Причем полицейские, проделав шурфы и накопав ямы, вовсе не собирались потом их закапывать, отчасти потому, чтобы было видно, что в этом месте работа производилась, а отчасти — из-за лени. Ведь обер-полицмейстер и его помощник приказывали копать, а не закапывать.

Все шестнадцать меблированных квартир были тщательнейшим образом досмотрены. Вскрывались полы, простукивались стены, отодвигались мебеля. Постояльцы с трудом потом узнавали свои комнаты, которые приводила в порядок после обыска немногочисленная прислуга Шибуньского. Несколько из снимавших комнаты граждан рассчитались и съехали, косясь на полициантов и бледного держателя меблирашек, проклинающего все на свете и в первую очередь московскую полицию.

— Вы распугали всех моих постояльцев, — в отчаянии заламывал Шибуньский руки, но Власовский и Руднев оставались невозмутимы. У них имелась версия, и ее следовало отработать. Пусть для этого и надлежало перекопать весь придомовой сад и вскрыть полы во всех комнатах доходного дома.

Оставался подвал.

Несколько полицейских спустились в него и обнаружили заваленную всяким хламом дверь. Она была из дубовых досок, которые прогнили так, что можно было между ними просунуть руку. Так один полицейский и сделал. За дверью оказалась пустота, и вообще, из нее тянуло дремучей сыростью, смешанной с холодом могилы.

О потайной двери было сообщено обер-полицмейстеру Власовскому. Тот с интересом взглянул на бледного Шибуньского и последовал в подвал, направив Руднева провести дознание с кухарками, чей разговор подслушал Никита Остапчук, знакомец секретного агента Степана Кирюшкина. Обе кухарки были на своих «рабочих местах» и тряслись от страха, как последние осиновые листочки на жестком ноябрьском ветру…