Твоя последняя ложь - Мэри Кубика Страница 29

Мейси подбегает ко мне, быстро и без всякого предупреждения обхватывая меня руками за ноги, так что я теряю равновесие и чуть не падаю.

— Все нормально, – машинально бросаю я, поглаживая ее по волосам и глядя на своего отца, глаза которого нацелены на меня всего в нескольких дюймах у нее над головой. – Все будет хорошо.

Мои слова, мои движения машинальны, безжизненны, как у робота.

Ник повел бы себя совсем по-другому. Он присел бы, чтоб его глаза оказались на одном уровне с глазами Мейси, и заключил ее в свои нежные объятия; он сказал бы что-нибудь – что угодно, кроме этой бессовестной лжи. Ничего тут нет нормального. И не будет ничего хорошего. Я лгу Мейси. Я – лгунья.

— Клара… – выдавливает мой отец, пытаясь дать какие-то объяснения.

Но я поднимаю руку – я не хочу этого слышать. Он не имел права делиться этой новостью, этой информацией! Это уж мне решать! Это мой отец виноват в том, что Мейси сейчас цепляется мне за ноги и плачет!

— Вот, смотри, мамочка! – выпаливает она, отодвигаясь от моих ног, после чего просовывает свою маленькую липкую ладошку в мою трясущуюся руку и тащит меня к своему комоду – длинному белому бюро с зеркалом сверху. На комоде раскидано множество всяких вещей, и с ходу не поймешь, на что именно указывает Мейси – на трусики с мультяшными персонажами, или какую-то куклу, или игрушечный стетоскоп из детского набора «Юный доктор», или смятую бумажную салфетку. За рамку зеркала заткнуты фотки: Мейси с Ником; Мейси со мной; Мейси с моей мамой, от которой она отодвинулась на два с половиной фута, поскольку боится моей матери, как боялась бы ее и я, будь мне четыре годика; Мейси со своим дедусей – моим отцом, который сейчас, не говоря ни слова, наблюдает за происходящим.

Делаю шаг вперед, нацелившись взглядом туда, куда сейчас направлен пальчик Мейси. Она указывает на стеклянную банку, одну из моих старых банок для консервирования с завинчивающейся железной крышкой, в которой понаделано множество дырочек. Подступаю еще ближе, не понимая, зачем здесь эта банка и как она здесь оказалась.

Сквозь стекло видна веточка, срезанная с дерева. Веточка совсем тоненькая, медно-коричневого цвета. А еще листья – зеленые листья, горсть смятых листочков, как будто Мейси ухватилась за веточку и сорвала их с нее. Дно банки покрывают пучки травы – смертное ложе, на котором на спине покоится жук-светлячок, подняв все шесть своих неподвижных лапок в воздух. Его длинное продолговатое брюшко больше не светится. Он совершенно неподвижен.

— Мы совсем забыли про него! – жалобно подвывает Мейси, и из глаз у нее льются слезы. – И он умер!

Я перевожу взгляд на отца, безмолвно извиняясь перед ним. Понятия не имею, как вышло, что этот светлячок жил и умер в этой стеклянной банке в спальне у Мейси, но знаю одно: мой отец не сделал ничего плохого.

— Как к тебе в комнату попал этот жук? – спрашиваю я, но взгляд Мейси затуманивается от чувства вины, щеки заливаются краской, и она качает головой. Молчит, а я предпочитаю не выпытывать подробности. Теперь это кажется совершенно банальным – да какая разница, как это существо попало сюда? Мейси по-прежнему ничего не знает про Ника. Для нее с Ником всё в порядке. Вот и всё, что сейчас имеет значение.

— Ну бывает… – машинально отвечаю я. – Все будет хорошо.