Няня из черного дома - Вон Чангён Страница 29

Кроме как розыгрышем со стороны Хёгу объяснить это невозможно. Очевидно, что это мальчишка издевается надо мной. Получается, он намеренно не сближается со мной, держит дистанцию и наслаждается всем этим процессом – другого объяснения я не нашла.

В конце концов я решила встретиться с этим расчетливым мальчишкой лицом к лицу. По пути в его комнату я выглянула во двор из окна, но Хёгу там не оказалось. После того как он постучал в туалет, у него, очевидно, был один путь отступления – спрятаться в своей комнате. Только этот вариант казался разумным.

Может, он хочет поиграть? А что, если его недавний вопрос – «Тебе что, скучно? Развлечь тебя?» – был лишь приманкой? У меня в голове крутилось множество мыслей, но в итоге я просто взяла и постучала в дверь, позвав его по имени. В ответ – тишина.

«Наверняка эта тоже раздвижная», – предположила я и медленно повернула ручку, слегка потянув дверь в сторону. Та понемногу открылась, и сквозь проем показалась комната. Я удивилась, почему внутри так темно, а оказалось, что стены были выкрашены в черный.

В комнате проступили очертания мальчика. Он притворялся, будто вовсе не разыгрывал меня, и это должно было бы вызвать улыбку, но у меня по какой-то причине перехватило дыхание и сильно сдавило грудь. Чем шире открывалась дверь, тем быстрее билось мое сердце. Я переживала о том, как мне стоит отреагировать. А вдруг мальчишка начнет строить из себя невинность, что мне тогда ему сказать? Сюсюкаясь, отшутиться? Или с более-менее серьезным лицом признаться, как сильно я испугалась? Надежда смешалась с волнением: а вдруг этот момент станет идеальной возможностью для нашего с ним сближения?

Дверь открылась на один сантиметр, пять, десять – и тут я столкнулась с ним взглядом.

— А-а-а!!!

Как только наши глаза встретились, мальчик пронзительно заверещал.

Голос его атаковал мои уши с разрушительной силой неведомых масштабов. Хёгу кричал, лицо его исказилось, будто раскололось на части. От этого вопля, упорно врезающегося мне в уши, помутилось сознание. Я осела на пол и затараторила: «Прости, прости». А после в отчаянии убежала прочь.

Я смогла немного перевести дух, только когда вбежала к себе в комнату. Мне срочно нужно было прижаться к чему-нибудь, и вцепилась я не в великолепные подушки или одеяло, а в свой рюкзак. Именно этот старый, ничем не пахнущий грязный рюкзак дарил мне чувство безопасности.

Вот так я и просидела довольно долгое время на полу в обнимку с моим неодушевленным другом. И именно благодаря этому старому другу, с которым мы всегда были вместе и дожили до сегодняшнего дня, я смогла немного успокоиться.

Чтобы прийти в себя и постепенно выровнять дыхание, мне понадобилось достаточно много времени. Недавняя ситуация, которую я не успела осознать на месте, наконец начала постепенно выстраиваться в моей голове в единую линию, и я мысленно разделила все детали на две группы: то, что я понимаю на уровне логики, и то, что я понимаю на уровне чувств. А это означало, что во мне постепенно начинал закипать гнев.

Если расставить все по полочкам, получается следующее. Глаза мальчика смотрели прямо на меня. В руке он держал заточенное, отливающее серебром бритвенное лезвие. Оно было острее канцелярского ножа и пугающе мерцало на свету. И этим инструментом мальчик с характерным хрустом точил карандаш. Он затачивал кончик карандаша не обычной точилкой, а самым натуральным бритвенным лезвием, и звук, с которым он это делал, будто резал само пространство. Сотворенное лезвием острие было таким тонким, что само превратилось в холодное оружие.