Призраки воды - С. К. Тремейн Страница 3

Сомневаюсь. С чего бы им его замечать?

— Каренза, с вами все в порядке?

Реальность возвращается, я оживаю.

— Да, прошу прощения, просто, знаете, воспоминания…

Я приказываю себе собраться. Работай. Ромилли Келхелланд — частная клиентка, она оплачивает мое время своими деньгами — или деньгами своей семьи. Я больше не сижу в ярко освещенной больничной допросной с белыми стенами, где мебель привинчена к полу и где я беседую с очередным детоубийцей о его фиксации на мягких игрушках. С теммиром покончено, сбылась моя мечта. Моя новая работа совсем другая, и мне хочется верить, что я понемногу строю новую карьеру, просто сейчас клиентов еще маловато. Но эта работа тоже требует сосредоточенности, хоть и на других вещах.

— Что вы сейчаспьете, Ромилли?

— “Сбирулино”. У меня зависимость.

— Это же алкоголь, да?

Ромилли хихикает.

— Ну ладно, профессор Мориарти. Тут вы меня поймали. С поличным.

— А не рановато?

— Рановато? Ах, Каренза, я просто не могу удержаться, эти коктейли восхитительны. Мы с Тэш открыли их прошлым летом во Флоренции.

— Что это вообще такое?

— Их смешивают в “Ривуар”, да? В знаменитом кафе на пьяцца делла Синьория? По-моему, там джин, финокьетто, шампанское и сироп из спирулины. Вы давно там были? Во Флоренции? В “Ривуар”? Обязательно попробуйте!

Я смеюсь. Мне бы лучше полпинты “Дум Бар” в “Виктори”, в компании паромщика Джаго.

— Я в такие места не хожу. Но по описанию — приятное заведение.

Ромилли, привыкшая очаровывать, улыбается ангельской улыбкой. Точеные скулы, светлые волосы, прозрачные зелено-голубые глаза, соблазнительная улыбка молодой женщины, у которой в жизни все хорошо. Ей двадцать три, она богата и прекрасно образованна. Улыбка жестоко обманчива.

Доведись вам увидеть Ромилли в модном баре в Брикстоне или Бруклине — обычно она проводит время именно там, если только не прячется в своем корнуолльском доме, — вы бы ни за что не догадались, что под этими дорогими джинсами скрываются зарубки шрамов. Розовые деления на счетчике самоистязаний.

Вы не сразу догадались бы и о том, что под серым кашемиром скрываются темные синяки. Отметины, оставленные наркотиками, отметины, оставленные травмой, издевательствами, опасностями. Как много всего скрыто. Взглянув на великолепные особняки и яхты, услышав про аристократические фамилии с титулованными кузинами по всему Корнуоллу, кто догадается, что эти родословные, эти почтенные династии таят в себе столько тоски, даже несчастий?

Я это знаю, знает и Ромилли. Мы с ней здесь для того, чтобы что-нибудь с этим сделать, как-нибудь исправить.

И я, подавшись вперед, предлагаю поговорить — поговорить, например, о маме. Ромилли Келхелланд, вздыхая, соглашается, и вторую половину нашего с ней часа мы проводим, обсуждая ее эгоистичную, помешанную на пластической хирургии и кокаине мать — женщину, которая, по моему глубокому убеждению, и есть главная причина того, что Ромилли Келхелланд иногда стягивает джинсы и проводит острым ножом по обнаженному бедру. И испытывает восторг, глядя, как сочится кровь, чувствуя, как нарастает боль.

Милая мама.

Мы обсуждаем мать Ромилли полчаса, и по прошествии этого получаса Ромилли выглядит опустошенной, но, возможно, очистившейся, пусть и немного. Во всяком случае, я на это надеюсь. Если я не в состоянии помочь, то в моей новой работе нет смыс ла, ведь я хочу в первую очередь быть полезной.