Последний час - Самюэль Бьорк Страница 3

3

Время остановилось. Все замерло.

Вдруг он увидел Рут. Давным-давно. В саду летнего домика на берегу озера, который они снимали. В цветочном платье – том самом, которое она считала слишком вызывающим, но надела, потому что это был его подарок. Солнце ласкало ее плечи, блики играли на поверхности воды. Его рука на ее нежной спине, веснушчатое лицо, улыбка. Потом другой момент – их первый дом, они купили его, хотя денег не хватало. Радио играло на кухне, она напевала, вешая полосатые занавески, а в саду протекал шланг – вода брызгала на нее, она смеялась и босиком бегала по мокрой траве.

А потом еще один образ, самый четкий.

Ее лицо.

Старше.

Улыбается. В ореоле света. С безмятежным спокойствием.

С уверенностью.

2

– Мы не одни, – прошептал он, улыбаясь.

Женщина распахнула рот и закричала.

1

Абрахам Якобсен изо всех сил сжал ее руки.

И закрыл глаза.

2

Йессика Блумквист стояла у входа в медицинский центр «Вольват», уставившись в телефон, будто он мог как-то исправить ситуацию. Они записаны на девять. Неужели он снова забыл? Тридцатичетырехлетняя женщина набрала номер еще раз и снова попала на автоответчик. «Привет, это Рокки. Не оставляйте сообщение, я их все равно не слушаю». Но он ведь обещал ей на этот раз. Торжественно, чуть ли не клялся. Ты ведь придешь, Рокки? Да?Он смотрел на нее тогда своим рассеянным взглядом, тем самым, который появляется, когда его мысли витали где-то далеко. Но она схватила его за плечи, заставила встретиться взглядом. Суббота. Девять утра. «Вольват». Ты понял?

Йессика вздохнула и снова посмотрела на часы. Уже пять минут десятого. Она должна была быть внутри уже давно – нет, онидолжны были быть там вместе. Но какой смысл идти одной? Ведь проверяться должен был он. Проверить качество спермы. Понять, есть ли там, внизу, хоть что-то живое. Чтобы дать ей то, чего они так хотят.

Ребенка.

Она работала журналисткой в новостном издании «ВГ», и некоторые коллеги шептали ей на ухо: может, не стоит беременеть? Особенно сейчас, когда карьера на пике. Начальство не любит беременных журналисток. Сначала декрет, потом меняются приоритеты. Официально, конечно, такого не скажут. Слишком плохо для репутации. Но все же знали, правда ведь? Тем не менее она решила.

Она хотела ребенка.

Во что бы то ни стало.

Черт.

Она покачала головой, снова глянула на часы.

09:06.

Позвонить еще раз?

Бессмысленно.

Она знала его слишком хорошо. Могла представить: он в своей мастерской на ферме в Валере, где-то играет музыка, он сосредоточенно смотрит на холст, не замечая, как день сменяется ночью. Наверняка уснул под утро, забыв обо всем: и о ней, и о визите в клинику, на котором она, обычно не очень категоричная, в этот раз так настаивала.

Ты ведь придешь, да?

Конечно, Йессика, расслабься. Я же тоже хочу ребенка.

Она снова вздохнула и опустилась на скамейку.

Но правда ли это?

Однажды вечером в мастерской, после лишнего бокала вина, он сказал то, что думал на самом деле. Ты хочешь ребенка только потому, что у тебя было ужасное детство, Йессика. Ты пытаешься создать семью, чтобы компенсировать это.Она тогда сама была пьяна и не смогла придумать ответ. Но утром проснулась и поняла: он прав.

Мама.

Нет, черт, все было не так. Она ведь и правда не была матерью. Йессика сама себя вырастила. Готовила еду, стирала, делала уроки, скрывала от окружающих, что у нее нет матери, которая бы о ней заботилась. Та почти всегда валялась пьяная на диване в гостиной, если, конечно, не шаталась по барам в поисках очередного идиота, которого можно было бы затащить домой, чтобы он оплатил счета и обеспечил ей выпивку.