Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Михалкова Страница 3

— Откуда такая осведомленность? – спросил Бабкин, скрывая удивление.

— А я погуглил. Чаянова разыскивают всем миром. К тому же это тебе не трехлетний ребенок на берегу озера.

— Вот именно! – Сергей начал заводиться. – Что ты мне сказки рассказываешь? Чтобы пацан в тринадцать лет не нашел, у кого перекантоваться? На камеры он не попал – подумаешь, великое дело! Сидит где-нибудь у цыган…

— Ага. Как конь! И копытом бьет.

Бабкин опешил. Почему конь? Откуда конь?

Пока он соображал, Макар уже вернулся в гостиную. Боричев поднялся ему навстречу и протянул глянцевый снимок:

— Это Серафим. Недавнее фото.

Отметив про себя, что Ян потрудился распечатать фотографии, Бабкин взглянул на портрет и подавил восклицание.

Чаянов был не просто стандартно красивым ребенком. Он выглядел как отрок с картин Зинаиды Серебряковой, на выставку которой Сергей ходил с женой. Картины ему не понравились: он нашел их открыточно-слащавыми. Но дети, очень похожие друг на друга, поразили его какой-то внутренней сосредоточенностью и ясностью.

А теперь перед ним был оживший ребенок с портрета.

Каштановые локоны. Тонкие черты. Миндалевидные карие глаза, внешними уголками поднятые к вискам. Только дети на картинах Серебряковой смотрели внимательно и серьезно, а у Серафима в глазах плясали черти. Ухмылку глумливую мальчик подавил, заметив камеру, но полностью прикинуться паинькой не успел.

— Снимал мой товарищ, – сказал Боричев. – Фотограф, без преувеличения, гениальный. Из любого вытащит суть. Для всех остальных у Серафима наготове специальное лицо. Еще в детдоме он хорошо уяснил, как ему надо сниматься и какая у него рабочая сторона.

Последние слова Боричев произнес без намека на иронию.

«Зашибись. Не пацан, а мечта педофила». Бабкин внимательно посмотрел на гостя. Сочетание «неблагополучный подросток – побег – заботливый дядя, готовый платить, чтобы отыскать ребенка» наводило на нехорошие подозрения. А какие, мил человек, у тебя были отношения с тринадцатилетним Чаяновым?

— Ян Борисович, вы сказали, Серафим в школе творил что-то еще. Что именно?

Боричев сморщился, словно укусил лимон.

— Ну вот допустим: он на физкультуре повалился на пол, лежал и мяукал, пока остальные отжимались и скакали через козла. Физрук вышел из себя. Еще бы: один паршивец срывает урок всему классу. Они же все не просто мимо бегали, а хихикали, потом тоже мяукать начали – глупость заразительна. Он вспылил и обозвал Серафима драным котом. Хотел, видимо, как-то сбить общий восторг. Ну и закончилось все тем, что… – Он вздохнул, и видно было, что рассказывать ему неприятно.

— Серафим написал ему в ботинки? – вклинился в наступившую паузу Макар.

Боричев уставился на него:

— Вы это где-то в Сети прочли? Обсуждают на форуме школы?

— Да нет. Просто это вполне логично.

— В каком смысле – логично? – Боричев поднял брови.

«Ну давай, объясни ему, в каком мире обоссать учительские ботинки выглядит логичным», – с легким злорадством подумал Сергей.

Илюшин выразительно пожал плечами – мол, а как же еще?

— После этого случая Серафима обследовали. Сестра уверена, что у него какое-то психическое расстройство. Но официального диагноза не поставили. Не знаю, имеет ли это значение…

— Все имеет значение, – возразил Макар, и Сергей понял, что дело решено: они будут искать мальчика. – Давайте сначала обсудим условия нашей работы…