Продавец крови - Александр Долгирев Страница 30

Белкин, неожиданно для себя, заглянул Стрельникову в глаза и растянул губы в легкой улыбке:

— Почему я вам не верю?

Виктор Павлович хмыкнул и обезоруживающе поднял руки:

— Пойман с поличным! Конечно, я кое-что узнавал.

— Почему вы указали Прохорову на меня?

Брови Стрельникова поползли вверх.

— А, так вот о чем он спрашивал на самом деле…

Белкин не стал ничего говорить, ожидая продолжения, и оказался прав.

— Митя, я не знал, что он хочет повесить на вас именно это дело.

— Так. Замечательно. А что он вообще у вас спрашивал обо мне?

— Он, в общем-то, первоначально не спрашивал именно о вас. Он пришел как-то вечером с небольшим, но, между прочим, вкусным тортом. Я напрягся, но прогонять не стал – Прохор свое отсидел. Когда я уходил, он был чист. А тут мало ли – потянуло к старым друзьям. В общем, я его пустил на чай, как мы сейчас с вами сидим. Но он, как и вы, был по делу. Стал спрашивать, кому из нынешних МУРовских лично я доверяю. Я спросил, зачем ему. Прохор ответил, что есть непорядок, который надо поправить. Я попытался «поколоть», но он ничего толком не сказал. Тогда я назвал ваше имя. Он стал расспрашивать – я кое-что о вас рассказал и сразу предупредил, что работать вы будете на закон, а не на него. Получается, это я вас на это дело подписал… Можно не буду извиняться?

— Конечно, Виктор Павлович, какие извинения – непорядок ведь действительно есть. И это… я никогда такого не видел.

Виктор Павлович грустно улыбнулся, прикрыл глаза и тихо проговорил:

— Расскажите.

Рассказывать не стоило. Даже не то что не стоило – это было нельзя. Но Белкин верил Стрельникову даже не как себе – себе он верил меньше, чем старому учителю. Поэтому он все рассказал.

Бледная женская рука, отпечатки пальцев которой, конечно, ничего не дали и не могли дать – ясно было, что это не из их клиентуры. Это была молодая женщина, светловолосая, полногрудая, слишком худая и совершенно отвратительно мертвая…

Виктор Павлович сидел с прикрытыми глазами и, казалось, пытался поймать лицом сквознячок, шедший от приоткрытого окна.

— Все обескровлены?

— Да. И умерли от кровопотери.

— Кровь нашли?

— Нет.

Стрельников бросил еще один взгляд в окно, потом с кряхтением встал, вразвалочку прошел в единственную комнату и принес оттуда початую бутылку водки с двумя рюмками.

Насколько Белкин знал, пил Виктор Павлович очень мало. Он и сейчас выпил мало – в два приема одну рюмку. Проделав это в полной тишине, Стрельников заговорил:

— Я помню, как вас перевели в Москву, Митя. Помню, как вы пришли на Петровку. Я подумал тогда, что в милицию стали брать совсем уже прохожих.

Белкин, прислушиваясь к легкому шуму в голове, кивнул. Стрельников продолжал:

— Пожалуй, прохожие были не худшим вариантом в сложившихся обстоятельствах, потому что до вас были черти с рогами. Я должен был их сажать, а они отдавали мне приказы.

— Такие времена, Виктор Павлович…

— Времена? А я думал, что люди. Потом я понял, что вы не прохожий, вы – ребенок, который не понимал разницы между убийством многодетной матери и математической задачей.

— Виктор Павлович, зачем…

— Затем, что сейчас я говорю с взрослым человеком. Та история с вашим другом-переводчиком пошла вам впрок – да, я знаю, как больно для вас это звучит, но это правда. А потом в вашей жизни появилась Зинаида Яковлевна. Сейчас вы можете понять то, что я видел тогда.