Тайна вещевого рынка - Марина Серова Страница 30

Я достала телефон и сделала несколько снимков, стараясь поймать ракурс, который не передавали официальные фото. Особенно меня интересовал пол. Там, среди строительного мусора, еще виднелись следы – не от ботинок, а от капель, упавших с кисти или ковшика. Они вели в глубь бутика, к служебной дверце в задней стене. Дверь, куда вела карта-ключ.

— Эй, вы! Что вы тут делаете?

Голос прозвучал резко, слева.

Я медленно опустила телефон и повернулась. Из тени между двумя павильонами вышел мужчина в синей униформе охраны. Немолодой, лет под пятьдесят, с крупным, осевшим лицом и усталыми глазами. Он шел неспешно, без агрессии, но его рука лежала на поясной сумке с рацией. В его движениях читалась не столько бдительность, сколько обреченная обязанность – еще одна ночь, еще одно нарушение.

— Здравствуйте, – сказала я нейтрально, не двигаясь с места. – Я из администрации. Контролирую ход ремонтных работ. Игорь Петрович просил лично убедиться, что все идет по графику.

Я произнесла это с интонацией, которую обычно используют мелкие начальники – с легкой долей раздражения от необходимости находиться здесь в такой час.

Это сработало. Его поза чуть расслабилась, хотя подозрительность никуда не делась.

— Документы, – буркнул он, но без особого упорства.

— Конечно, – я сделала вид, что полезла в сумку, а затем, будто спохватившись, махнула рукой. – Черт, я же папку в машине оставила. Вы кто? Вахта какая? – я завалила его вопросами, чтобы не успел опомниться.

— Степаныч, – ответил он после паузы. – Вахта с восьми вечера. А вы… вы точно не пресса? Администрация вчера уже предупреждала, чтобы никаких журналистов.

— Нет, что вы. – Я фальшиво рассмеялась. – У меня и так от этих отчетов голова кругом, еще и с прессой возиться. Я вот смотрю и думаю – кошмар. И как он, негодяй, сюда пробрался-то? Вы в ту ночь дежурили?

Степаныч нахмурился, его глаза метнулись к затянутой пленкой витрине, потом ко мне.

— Дежурил. Но я ничего не видел. Обход делал в другом конце. Сигнализация сработала поздно.

— А до того? Ничего подозрительного? Может, кто-то посторонний крутился днем? – я спросила, делая вид, что изучаю график на воображаемом планшете.

— Да кто их разберет… Людей много ходит. – Он помолчал, и я увидела, как его взгляд стал не таким уставшим, а более сосредоточенным. – Хотя… мужик один. За пару дней до этого. Не здесь, у этого бутика, а там, у входа в общий зал стоял. Долго. Я спросил – чего, мол, надо? Он сказал: «Ничего, жду». А сам на вывеску смотрел. На ту, итальянскую. Не отрываясь. Я тогда подумал – может, иностранец, не понимает по-нашему. А он… наш, с лица. Рабочий, что ли. Одежда простая. И взгляд… пустой. Не злой, нет. Просто пустой. Как будто не здесь.

Мои пальцы непроизвольно сжались.

Это было оно. Предварительная разведка. Оценка цели. «Пустой взгляд» – это не отсутствие эмоций. Это концентрация. Отрешенность человека, который уже принял решение и мысленно прокручивает план.

— И что, так и стоял?

— Постоял да ушел. Я его больше не видел. А в ту ночь… – Степаныч понизил голос, хотя вокруг, кроме нас и ночных звуков ремонта, никого не было. – В ту ночь, когда я после сигнала сюда бежал… тут уже все было сделано. И запах стоял такой… химический, едкий. И тишина. Страшная тишина. Не как сейчас, с дрелью. А абсолютная. Будто этот… кто бы он ни был… уже все, что хотел, сделал и растворился.