Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев Страница 30

— Что?! – кажется, одновременно ахнули все, кто находился в зале.

— Он повернул ко мне лицо, посмотрел… так, что у меня отнялись ноги. Еще раз облизнулся и приказал молчать. А не то, говорит, будет плохо!.. И вышел.

— И поэтому ты взяла убийство на себя? – догадался Коновалов.

— Я боюсь его! Мне страшно!

В эту секунду, осветив зал, за окном сверкнула молния. Анечка испуганно вскрикнула. В дверях, с поленьями в охапку, настороженно глядя на нас, стоял Максим Валерьянович.

И тут…

Одновременно с раскатом грома Коновалов бросился на него. Выбил дрова из рук и грозясь разорвать, как Тузик грелку, заломил руку. В ответ Рыльский ударил его лбом по переносице и коленом в пах. Не давая опомниться, обхватил двумя руками за туловище, приподнял и, несмотря на то что был на полголовы ниже и килограммов на двадцать легче, бросил оперативника на рассыпанные по ковру дрова. Обвел нас внимательным взглядом и, наклонив голову, выбежал из зала.

Я пустился за ним вдогонку. Однако у порога остановился, решив, что разумнее в этой ситуации остаться в зале, поддержать своим присутствием бабушку. И, как оказалось, правильно сделал. Бабушка, едва я приблизился к ней, обняла меня за голову, прижала к себе и попросила хотя бы в эту ночь не отходить от нее ни на шаг.

Коновалову понадобилось немало усилий и времени для того, чтобы прийти в себя. Держась одной рукой за спину, другой опираясь на плечо Романова, он поднялся с пола и сел на диван. Неотрывно глядя на то, как в камине догорают дрова, посидел несколько секунд в раздумье и попросил разрешения позвонить в милицию.

Пока Коновалов звонил, все молчали. Но стоило ему отключить телефон, разом заговорили. Кто-то вспоминал прошлое Рыльского, кто-то предсказывал его будущее, а я сидел, уткнувшись лицом в ладони, и, прокручивая в памяти события последних часов, думал о настоящем. И пришел к выводу: ничего удивительного в том, что Максим Валерьянович стал вурдалаком, нет. У меня самого после общения с Худобиными не раз и не два возникало ответное желание попить их кровушки.

* * *

Прошло, наверное, около часа после звонка Коновалова, как у ворот, осветив фарами улицу и часть дома с окном, остановился автобус, из которого выскочили люди с автоматами. Коновалов вышел, поздоровался за руку со старшим и принялся о чем-то говорить с ним. Затем взял фонарик и, освещая себе путь, вернулся в зал.

Спросил, во что был обут Рыльский.

Бабушка сказала: в тапочки.

— Я спрашиваю, – повысил голос Коновалов, – в какой обуви он приехал сюда?

Все молчали.

— Хорошо, поставлю вопрос по-другому. Чьи черные туфли стоят в прихожей?

Виктор ответил: если туфли дорогие и с пряжкой, его.

— Чьи кроссовки?

Я сказал: если кроссовки дешевые и без пряжки, мои.

— Старые сандалии?

Романов молча поднял руку.

— Мужские серые ботинки?

Все молчали.

— Мужские серые ботинки? – еще раз громко повторил вопрос Коновалов.

Все снова молчали.

— Ясно. – Коновалов развернулся и быстрым шагом вышел из зала.

Я проводил его до порога. Закрыл дверь и первым высказал предположение о том, что Рыльский с испуга убежал из дома в одних тапочках. Виктор, само собой разумеется, тут же возразил мне. Пренебрежительно махнул рукой в мою сторону и сказал: важно не то, в чем именно убежал Рыльский – в тапочках или без, – а зачем.