Несравненный. Том 1 - Мэн Сиши Страница 30

Тюремщики неизменно приносили ему пищу и воду именно тогда, когда даос от слабости впадал в полузабытье. Очнувшись, монах нащупывал рядом с собой еду и питье: их едва хватало, чтобы не умереть от голода и жажды, но не пустой желудок и не пересохшая глотка мучили его сильнее всего, а беспросветная темнота и совершенное беззвучие. Мрак сменялся тьмой, тишина – безмолвием. Цуй Буцюй не знал, день за окном или ночь: чтобы хоть примерно следить за ходом времени, ему приходилось пересчитывать костяшки собственных пальцев. Стараясь по возможности сохранить рассудок, он расслаблял тело и проговаривал про себя то, что помнил из древних книг: конфуцианских трудов, даосских трактатов, сочинений законников и буддийских канонов.

В темноте совсем ничего не было видно, зато слух монаха необыкновенно обострился. Шорох любой букашки, попискивание крыс, звук капели обрадовали бы его так, словно он нашел бесценное сокровище, однако тишина оставалась нерушимой. Он не знал, как Фэн Сяо удалось этого достичь, но казалось, будто погруженная во тьму комната пребывает за пределами этого мира. Если бы не исправно появляющиеся вода и еда, Цуй Буцюй и впрямь уверился бы, что о нем позабыли.

Обычный человек не выдержал бы не то что полмесяца, даже неделю такой пытки: иные уже на третий-пятый день сходили с ума. Цуй Буцюй же был слаб телом, заболевал при каждой смене времен года; к третьему дню взаперти он отчаялся и почувствовал себя на грани безумия. Живот сводило от голода, руки и ноги слабели, разум постепенно мутился. Его то и дело знобило, лоб покрывался испариной. Даос знал: это предвестники подступающего тяжкого недуга. Он сдался и решил разбить треснувший сосуд: перестал считать костяшки, повторять про себя древние книги и позволил сознанию постепенно погрузиться в туман.

И вот сквозь густую пелену проник запах.

То был тонкий, едва уловимый аромат, напомнивший настоятелю о том, как год назад ему довелось побывать в столице, в лотосовом саду. Цветы там благоухали точно так же, тонко и сладко, ароматом цветущих лотосов полнилось каждое дуновение ветерка.

Вскоре в столицу придет лето, и сановники снова станут принимать гостей. В знатных домах особенно любили суп с белыми древесными грибами и семенами лотоса. Сварив, его переливали в горшки с узким горлышком, которые опускали в колодец на добрую половину дня, а перед прибытием гостей доставали снова. Сперва подавали чашку горячего лотосового напитка, что, согревая изнутри, изгоняет избыточный внутренний жар, а затем приносили миску душистого супа, который ласкает горло и приятно обволакивает желудок, спасая от летнего зноя.

К подобному гостеприимству даосу было не привыкать…

Цуй Буцюй резко открыл глаза.

Кромешная тьма немедленно вернула его в действительность. Однако аромат никуда не исчез, а значит, он ему не померещился.

Брови Цуй Буцюя чуть приподнялись, губы искривились в усмешке.

Благовоние Безысходности.

Яд этот считался не только чрезвычайно опасным, но и весьма редким. Какое расточительство со стороны Фэн Сяо тратить на него такую ценность!

Из запертой комнаты Цуй Буцюю было не выйти, перестать дышать он тем более не мог – ничего не оставалось, кроме как против воли вдыхать манящий, вызывающий смертельное привыкание аромат.