Рапсодия Богемской - Елена Дорош Страница 32

Но каждый раз, догадавшись, что очередная прекрасная нимфа растаяла в эфире, испытывала неподдельную садистскую радость.

Через много лет она задалась вопросом: может, Вещий Олег знал, что она останется одна, потому и не женился? Ждал.

Эта мысль — совершенно дикая — не давала ей покоя, но, как ни странно, никаких попыток к сближению после смерти Вики Стрешнев делать не стал.

Она даже подумала, что романтическая страсть приказала долго жить, но каждый раз, натыкаясь на его взгляд, убеждалась: все остается по-прежнему.

Вот только для нее изменилось очень многое.

О существовании девочки Вики знали только два человека, но Стрешнев в их число не будет входить никогда.

Во всяком случае, так Нонна думала тогда.

Фантомные боли

— Дмитрий Сергеевич, — окликнул босса Борисов, бесшумно появляясь в кабинете.

Вельский оторвался от стакана виски и взглянул с неудовольствием.

— Что?

— Новости есть.

— Хорошие?

— Хорошей некуда.

Дмитрий Сергеевич сделал глоток и после паузы спросил:

— И какие же?

— Камушек всплыл. Думаю, что из тех самых, — с трудом сдерживая возбуждение, объявил Борисов.

Вельский аккуратно пристроил стакан на подставочку и сцепил пальцы рук.

— Говори.

— Шлейман позвонил. Ему в ломбард принесли камень…

— Кто?

— Сказал: шлимазл какой-то. Выяснили, что работает официантом. Продать хотел через Марата. Фамилия Климов.

— Местный?

— Нет. Детдомовский. Откуда-то из глубинки. В Питере три года.

— Где взял камень?

— Скоро узнаем.

— Почему Шлейман уверен…

— Не уверен, но говорит, что точно вишерский. И по форме, и по размеру. Наши выехали и к нему, и к этому шлимазлу. Через три часа вернутся.

Борисов развернулся, чтобы уйти.

— Подожди, Витя. Где сейчас Холодный?

— В городе. Дня три назад приходил.

— Зачем?

— Почтение засвидетельствовать, — ухмыльнулся тот. — На глаза показываться боится. Через меня хотел передать.

— Вызови его.

Молча кивнув, Борисов удалился и вернулся через несколько минут.

— Он тут. Как почуял, что понадобится.

— Давай его.

Холодный вошел бочком и встал у двери.

Вельский молча рассматривал его, убеждаясь, что за прошедшие годы тот почти не изменился, только как-то ссохся. За косяк, что случился двадцать лет назад, их с Сажиным сослали в область, чтоб глаза не мозолили. Там Холодный в очередной раз лопухнулся и сел на восемь лет. Через шесть вышел по УДО, но к делу его не допустили. Прокол с Хромовым не был забыт, к тому же Сажин постарался переложить на него всю вину за случившееся. Через пять лет — Вельский уже уехал в Лондон — Сажин помер от рака, а Холодный, перебиваясь подачками, продолжал выполнять мелкие поручения в надежде когда-нибудь быть прощенным. Когда Вельский вновь появился в Питере, Холодный стал отираться поблизости.

Двадцать пять лет назад, стырив камни, Благов сумел бесследно исчезнуть. Искали крысу пять лет. За это время Благов стал Хромовым и благополучно проживал с семейством в Питере. Узнав об этом, Вельский даже свечку в церкви собирался поставить. Хорошо, что так и не собрался. К Хромову послали Сажина с Холодным, считая, что те справятся, но вышло иначе. Крысу Хромова с бабой хлопнули, однако камни так и не нашли.

И вот камешки наконец напомнили о себе.

Вельский продолжал смотреть на изнемогающего от страха Холодного и молчать.