Инженер смерти - Валерий Шарапов Страница 32

— Майор Никитин. Следственный отдел. Слышал, вы пишете заявление. Могу я помочь вам грамотно его составить?

Евдокия Спиридоновна отложила ручку, придвинула лист ближе к себе.

— Можете. Но сначала я хочу, чтобы его зарегистрировали. Официально.

— Конечно, — сказал Аркадий спокойно. — Но для регистрации мне нужно понять суть. Расскажите.

Евдокия Спиридоновна выпрямилась, поправила очки.

— Я первый день замещаю заведующую в детской библиотеке на Кирова. Предыдущая работница — Варвара Ивановна — развалила всю работу. Какие-то дурацкие спектакли, кружки, никакого порядка. И вот сегодня утром, когда я начала наводить этот самый порядок, нашла на столе конверт. Без адресата. Я открыла. А там записка. Вот.

Она достала из сумочки конверт, вытащила из него сложенный листок, протянула Аркадию. Он развернул листок, стараясь, чтобы руки не выдали волнения. Почерк был ровный, аккуратный, буковка к буковке, почти печатный: «Скажи муженьку, пусть вернет оружие, тогда получишь мальчишку».

Внутри что-то екнуло, сжалось. Похититель вышел на связь. Предъявил условия. Значит, мальчик жив. Значит, можно торговаться. Можно найти.

В голове вихрем закружились мысли. Они знают про Варю. Знают, что она его жена и что именно он ведет дело. Используют мальчика для шантажа.

Евдокия Спиридоновна сидела напротив, сверлила его глазами. Ждала реакции.

Аркадий повернулся к окну, будто рассматривая записку на свету.

— Бумага обычная, — сказал он вслух, выигрывая время.

Стоя спиной к Евдокии Спиридоновне, он вытащил из кармана обрывок газеты, развернул его, сравнил почерки.

Не тот.

На газете буквы угловатые, неровные, торопливые. На записке — округлые, аккуратные, почти каллиграфические. Писали разные люди.

— Вы поняли, о чем речь? — спросила Евдокия Спиридоновна, глядя на него в упор. — Эта… эта пигалица связана с бандитами. А ее муж проводит какие-то махинации. Меняет детей на оружие. Или наоборот. Но это явно криминал. Я обязана сообщить.

Аркадий посмотрел на нее. Лицо женщины торжествовало, глаза блестели.

— Евдокия Спиридоновна, — сказал он отчетливо, — я и есть муж той самой пигалицы.

Евдокия Спиридоновна замерла. Открыла рот, потом закрыла. Покраснела. Сняла очки, протерла платочком, надела обратно.

— Что? — выдохнула она.

— Варвара Ивановна Деркач — моя жена.

Евдокия Спиридоновна вскочила, схватила сумочку.

— Почему вы сразу не сказали?! — Голос ее звенел от возмущения. — Хотели поиздеваться?! У вас тут круговая порука! Я буду жаловаться! На самый верх! — Она ткнула пальцем вверх, будто указывая на небо.

Аркадий взял со стола записку, сложил, сунул в карман.

— Записку оставляю у себя. Вещественное доказательство.

— А как же мое заявление!?

— В нем нет необходимости, — сказал Аркадий спокойно. — Анонимная угроза доставлена в отделение милиции. Меры будут приняты. Я лично буду расследовать. Спасибо, что принесли.

Евдокия Спиридоновна стояла, сжав сумочку в руках. Лицо ее было малиновое.

— Вы… вы еще пожалеете! — выпалила она. — Я напишу! Я пожалуюсь!

Она развернулась, вышла в коридор. Аркадий проводил ее до лестницы. Временно исполняющая обязанности заведующей детской библиотекой спускалась, бормоча что-то под нос, грозила кулаком.

Аркадий вернулся в кабинет, закрыл дверь. Достал из кармана записку, положил на стол. Смотрел на нее долго, не моргая.