Губернское зарево - Евгений Сухов Страница 32

— Знаете что? – произнес Иван Федорович, глядя прямо в выпуклые глаза Григория Наумовича.

— Что? – еще более выкатил глаза Шац.

— Я думаю… Нет, я уверен, – поправился Воловцов, – что ваша жена Кайла Абрамовна в корне не права. Вы вполне правильный еврей…

— О, благодарю вас, господин… э-э… – Шац вопросительно посмотрел на судебного следователя.

— Воловцов, – подсказал Иван Федорович.

— Благодарю вас, господин Воловцов, – улыбнулся Григорий Наумович, поскольку сказанное Иваном Федоровичем для него явилось несомненным комплиментом. – Вы меня утешили. А то, знаете ли, я и сам начал подумывать, что я какой-то неполноценный…

Теперь все стало ясно. Определившись с родом занятий свидетеля, следователи приступили к допросу. Схема была простой: Воловцов спрашивал, а Песков вел протокол и время от времени также задавал интересующие его вопросы.

— Нас, Григорий Наумович, интересует вчерашний день, – начал основную часть допроса Иван Федорович. – Давайте с самого начала вчерашнего дня: в котором часу вы проснулись?

— Точно сказать не могу, но, наверное, чуточку уже в седьмом часу, господин Воловцов, – немного подумав, ответил Григорий Наумович.

— Вы всегда просыпаетесь в это время?

— Нет, не всегда. Обычно я просыпаюсь много позже, где-то в районе девяти часов.

— А почему вчера проснулись так рано?

— Потому, что меня разбудил шум, – с легким возмущением произнес Григорий Наумович. – Причем он доносился из покоев хозяйки, чего никогда еще не случалось. Признаюсь, я был крайне удивлен, поскольку Марья Степановна была женщиной тихой, не скандальной, и не повышала голоса, даже если я задерживал плату за комнату. Она умеет, – Шац посмотрел на Воловцова, опять сделал скорбное лицо и поправился: – Умела сказать все, что о вас думает, не повышая голоса, но это говорилось таким тоном, господа, что у вас не оставалось никакого сомнения, если она сказала, что погонит, то можете не сомневаться: погонит непременно…

— Что, жесткая была старушка? – спросил Песков, скорее, ради интереса и дополнения образа покойной Кокошиной.

— Знаете, – перевел свой взгляд на титулярного советника Шац, – я тоже был бы жесткий, если бы мне не отдавали причитающихся мне денег. Законно причитающихся, конечно, – добавил он.

— А что это был за шум, от которого вы столь рано проснулись? – продолжал судебный следователь по наиважнейшим делам.

— Ну, вначале было ощущение, что кто-то прямо-таки ломает входную дверь Марьи Степановны, – ответил Григорий Наумович. – А потом, чуть позже, послышался шум разбитого стекла…

— И вы не вышли в коридор поинтересоваться, что происходит? – спросил Песков.

— Молодой человек, – покачал головой Шац и посмотрел на следователя, как смотрят взрослые на малых детей. – Кто я такой, чтобы интересоваться тем, что происходит в квартирах посторонних людей? Еврей, который оставил семью, потому что ему нечем было ее кормить? Торговец подержанными вещами без патента на торговлю? Да и зачем мне это, лезть не в свое дело? – Григорий Наумович перевел взгляд на Ивана Федоровича: – Вот вы, представители закона, пришли ко мне узнать, не знаю ли я чего об убийстве хозяйки. А сами…

— Стоп! – перебил его Воловцов. – Вы сказали – убийство?

— Ну да, убийство, – ответил Григорий Наумович с некоторым удивлением.