Неслышные шаги зла - Галина Владимировна Романова Страница 32

Володя подписал протокол сам. И попросил подписать Федора Ивановича. Тот сделал это не сразу. Попросил Володю зачитать. Он послушно зачитал написанное, закончив словами, что со слов записано верно.

— Все верно, — подтвердил старик, подписывая документ. — Что же мне делать-то теперь, капитан? Скоро выпишут. Идти куда?

— Домой, — подумав, порекомендовал Воробьев.

— А там эти!

— Я что-нибудь придумаю, — пообещал Володя и, попрощавшись, ушел.

Он сто слов подобрал для доклада руководству. Все не годились, чтобы звучать убедительно. Его с его заботой и тревогами о судьбе Федора Ивановича могут высмеять и послать куда-нибудь на более серьезное задание. А хотелось бы довести все до логического завершения.

— Как, как? — привычно наклонил голову начальник Володи, выслушав его доклад и прочитав протокол. — Дед признан невменяемым по бумагам. А лечащие врачи уверяют, что здоров?

— Так точно, товарищ подполковник.

Володя стоял перед ним навытяжку, боясь шевельнуться. Когда начальник так вот наклонял голову, добра не жди. Орать начнет, а то и материться.

— И из дома его буквально вытолкали в одних трусах? А на улице не лето, не жара. — Подполковник задумчиво вертел в руках авторучку. — А что за квартира у деда? Есть смысл для таких заморочек?

— Квартира почти двести квадратных метров, досталась его жене от деда в наследство. Тот в свое время был наркомом. В квартире две лоджии размером с комнаты. По риелторской оценке, я наводил справки, такая квартира даже без ремонта может стоить очень много, до сотни миллионов рублей, товарищ подполковник.

— Ага… — вроде даже обрадовался начальник и снова умолк.

Воробьев продолжал стоять перед ним навытяжку.

— Да сядь ты уже, — махнул он в его сторону рукой и снова задумался.

Воробьев неслышно отодвинул стул от стола для совещаний. Сел на краешек. И минут пять слушал, как шуршат страницы: подполковник листал свой ежедневник.

— Ага, вот! Нашел! — воскликнул тот довольно. — В общем, так, капитан… Твоя история, как обнаруживается, не единичная. В городе уже зафиксирован похожий случай. Поначалу отмахивались от жалоб старой женщины, считали ее не в разуме. А когда женщина умерла и квартира ее оказалась проданной, забеспокоились.

— Родственники?

— Да. Будто объявились какие-то дальние родственники, возжелавшие прибрать имущество старушки к рукам. Мол, наследники, пусть и не первой очереди. Но других-то не было. И начали ходить по инстанциям. А квартира продана. И получить ее в наследство они не могут. Как думаешь, почему? — Подполковник хитро прищурился в сторону Воробьева.

— Потому что не было завещания?

— Завещания, конечно, не было, капитан, — недовольно поморщился начальник его несообразительности. — Но они и без него могли бы претендовать на квартиру. А квартира-то оказалась проданной еще при жизни старушки. И жила она в ней, потому что якобы позволял собственник. Наши попытались его как-то зацепить, бесполезно. Там все чисто. Бабуля в присутствии нотариуса лично подписала договор купли-продажи. И прожила потом в квартире еще какое-то время. Пока не померла естественной, заметь, смертью. Очень аккуратно работают ребята. Терпеливо. Сколько, говоришь, твой старик значится недееспособным?

— Год.

— Во-от! Целый год с ним возятся. Опеку оформили. Ухаживают. И претензий будто никаких. И доказать злой умысел будет ой как непросто. А ты, капитан, — подполковник погрозил ему пальцем, — все же возьми и попробуй.