Королевы детектива - Мари Бенедикт Страница 32

Я снова погружаюсь в изучение расписания. Шрифт невероятно мелкий, однако мне удается разобрать, что «Глиндур» не прибывает во Францию и не отправляется в Англию в то время, которое указано в официальном отчете полиции. Почему, интересно?

Похоже, Эмма тоже пребывает в недоумении, поскольку направляется обратно к кассе, и походка ее, несмотря на маленькие шажки, источает решительность. На этот раз она не обременяет себя ровным, подобающим леди тоном, но во всей красе демонстрирует аристократическую властность:

— Расписание паромов на октябрь может отличаться от текущего?

— Разумеется, – отвечает кассир, презрительно скривившись – надо полагать, на нашу дремучесть. – Расписание зависит от сезона и погоды. Летом паромов больше из-за наплыва туристов. А посреди зимы паромы не ходят вовсе.

— У вас сохранились записи о графике «Глиндура» за октябрь прошлого года? – Эмма старательно игнорирует его назидательный тон.

— Дайте угадаю – вас интересует шестнадцатое число?

— Да. Так у вас, случайно, нет под рукой расписания на эту дату?

— Вы отнюдь не первая спрашиваете про этот день, – говорит служащий, одновременно копаясь у себя под столом, – хотя и не выглядите как человек, у которого имеются полномочия для расспросов.

Билетер явно намекает на пол баронессы, однако она и бровью не ведет. Лично я не уверена, что смогла бы столь безукоризненно подавлять раздражение и гнев.

Эмма продолжает стоять с протянутой рукой, и кассир в конце концов вручает ей октябрьское расписание «Глиндура». Мы просматриваем его и убеждаемся, что в полицейском отчете, в отличие от некоторых газет, время приводится верное.

— Мы можем оставить его себе? – спрашивает Орци.

— Разумеется, нет! Это последний экземпляр, и мне нужно хранить его для уполномоченных лиц. – Его самодовольный тон призван лишний раз подчеркнуть скрытый посыл слов: Эмма не является официальным чином, не стоит его времени и не достойна получения каких-либо документов. Пускай в чем-то этот тип и прав, однако его манеры совершенно невыносимы. – Я не могу раздавать расписание кому попало.

Тут уж терпение баронессы лопается. Побагровев, она расправляет плечи, словно перед схваткой с врагом. Кажется, мне пора выходить на сцену.

Я пихаю ему под нос снимки Мэй и Селии и тараторю:

— Возможно, вы уже видели эти фотографии. Вы работали шестнадцатого октября, когда эти молодые женщины прибыли на пароме в Булонь?

— Oui. Да.

— Не узнаете кого-либо из них?

Билетер принимается рассматривать фотографии и газетные вырезки, которые я тоже позаимствовала из подшивки Мака, и в этот момент раздается гудок. Через одно из арочных окон на противоположной стене я вижу, как матросы спускают сходни к терминалу. Внезапно в зал входит группа сотрудников в форме, чтобы встречать сотни пассажиров, уже толпящихся на палубе.

Среди появившихся служащих я вдруг замечаю Агату, Найо и Марджери – и, подумать только, каждую из них конвоируют по два человека. Наших подруг определенно выдворяют с территории таможни Морского вокзала.

Да что же такого они натворили? Меня так и подмывает броситься к ним выяснить, во что они влипли, однако долг перед бедняжкой Мэй обязывает сначала закончить с этим мужланом.

— Нет, ни одну из них я не помню. – Кассир сует снимки обратно. – А теперь будьте так добры удалиться.