Тетрадь князя Путятина - Елена Дорош Страница 32

Наконец мимо торопливо прошли двое мужчин, а следом секретарю позвонили, и он позвал в кабинет Березина.

Анна осталась сидеть, ощущая, что внутренний тремор, начавшийся утром, не утих, а, наоборот, стал сильнее.

«Как видно, все худшее впереди», – подумала она, решив настраиваться на предстоящую работу.

И тут не к месту вдруг вспомнилось, как, гуляя с Машей в Летнем саду, она увидела Каму. Это было неожиданно, и она еле сдержалась, чтобы не зареветь у всех на глазах. Егер выглядел настоящим заграничным дельцом. Удивительно, что Маша, не видевшая отца год, сразу его узнала, не испугалась и позвала есть Фефин пирог. Они пошли по дорожке вместе, Маша держала отца за руку, и Анна тогда подумала, что так, должно быть, выглядит счастье.

— Товарищ, вы можете быть свободны, – услышала она ровный голос секретаря и не сразу сообразила, что обращаются к ней.

— Что?

Секретарь повесил трубку и повторил терпеливо:

— Можете идти. Вам сообщат.

«О чем?», – хотела спросить Анна, но вместо этого поднялась и, попрощавшись, вышла.

«Мавр сделал свое дело, мавр может уходить», – вспомнилось ей из Шекспира.

Скорей всего, теперь делом займутся на другом уровне. Ну что ж. Спорить она не станет.

Сегодня последний день самого любимого месяца – июля. К тому же суббота, почти выходной. А что, если удрать из отдела пораньше и отправиться с Машей на берег Финского? Разжечь костер и посидеть под шум волн.

Пока она мечтала, в кабинете Медведя разговаривали двое – он и Березин.

— Молодец, товарищ Березин. Правильно мыслишь.

— Тут заслуга Чебневой. Она девка толковая. Может пригодиться в случае чего.

— В случае чего?

— По покойному мужу она Симон. Пять лет назад бандиты похитили ее дочь. Она искала девочку в самом Париже.

— Нашла?

— Нашла, да еще и украденные алмазы на два миллиона стране вернула.

— Ну, похвалим ее за это.

— Уже похвалили, дело в другом. Она языками владеет. Французским в совершенстве, немецким довольно бегло.

— Из образованных, значит?

— Гимназию окончила. Ее отец в сыскной полиции служил, она ему помогала.

— Еду в узелке носила, что ли?

— У нее талант сыщицкий. В шестнадцать лет первое дело раскрыла. Убийцу нашла.

— Это ты к чему ведешь?

— К тому, что если Путятина придется по заграницам ловить…

— Да понял я. Не каркай раньше времени. Сейчас не об этом думать надо, а о том, что докладывать в Москву. Там еще неизвестно, как воспримут. Если в самом деле Путятин уже за кордоном, задницу припечет всем. Мне первому.

— Вариантов нет, товарищ Медведь.

— Сам знаю. Только не люблю я этого Мессинга. Наслышан о его работе, когда он на моем месте был. Всегда норовил свою голову из-под топора убрать, а чужую подставить. Как бы в этот раз той головой моя не оказалась. Да не смотри ты так! Это я так, для себя говорю! Как только путиловцы подтвердят, что в тетради Путятина могли быть секретные разработки, сразу позвоню наверх. Все, иди. Если понадобишься, вызову.

Березин был уже в дверях, когда Медведь окликнул:

— И насчет своей девки толковой я усек. Буду иметь в виду. Мы это дело начали, нам и заканчивать. А то набегут специалисты московские, а потом и медальку себе на грудь повесят. Все мы! Все мы! А нам – шиш да маленько! Умойтесь, дескать!

И, остыв, добавил:

— А дело это пахнет плохо. Шпионажем пахнет.