Пуля от Ван Гога - Алексей Макеев,Николай Леонов Страница 33

Елене нравилось написанное Гогеном «Кафе в Арле». Увидев год создания работы – 1888-й – и прочитав название города, Лев Иванович заподозрил, что полотно создано в то же время и в том же месте, когда и где творил Ван Гог. Предположение сразу же подтвердилось, стоило Рябовой нажать пальцем на сенсорный экран, на котором открылась репродукция другой картины. Оба художника написали одну и ту же даму в интерьерах этого заведения.

— Владелица кафе, госпожа Жину, – пояснила писательница. – Ван Гог преподнес ее зрителю в романтизированном облике «прекрасной арлезианки». Получилось наивно и приторно, как всегда у Ван Гога в арльский период. У Гогена, напротив, нет идеализации. Жину здесь начисто лишена утонченности. Хитрая поклонница абсента.

Гуров и без комментариев Елены видел, что «прекрасная арлезианка» показана Гогеном немолодой, грубоватой и примитивной женщиной, на чьем лице читаются хитрость, недоверчивость и властный характер. Перед ней сифон с газировкой, которой дама, как нетрудно догадаться, разбавляет выпивку. Взгляд полковника привлекла веселая компашка на заднем плане.

— Обратите внимание на эти фигуры, – продолжала толковать изображение Елена, указав на трех девиц с бородатым мужиком, которых уже заметил Гуров. – Это кокотки с почтальоном Руленом, которого Ван Гог ранее живописал на фоне цветочков эдаким добряком.

Путаны, с которыми коротал время почтальон, окончательно испортили впечатление от кафе и его хозяйки. Видимо, Гоген тоже искал правду, но выходило это как-то чересчур вульгарно. Лев Иванович снова поймал себя на мысли, что один художник с маниакальной настойчивостью ходил по пятам за другим художником и малевал черной ваксой то, что первый писал желто-оранжевыми масляными красками. Смахивает не на поиск правды, а на холодный цинизм и зависть. Поль Гоген явно завидовал умению Ван Гога восхищаться людьми.

— Вижу, Гоген не любил людей и не видел красоты, пока не побывал на Таити, – позволил себе высказаться Гуров. – Только в этом «первобытном» окружении в нем проснулся талант.

— Какое интересное, тонкое наблюдение, хотя и спорное, – поразилась Елена. – Из вас получился бы хороший искусствовед, Лев Иванович.

— Спасибо. Хочу добавить, чем еще меня прельщает Ван Гог. Ему не требовалось уезжать на райский остров, чтобы любить жизнь и людей. В этом Ван Гог несравнимо выше Гогена! – Гуров увлекся, в его голосе зазвучал восторг. – Но это мое мнение, я не навязываю его вам.

— И у вас есть право на личное мнение, не оправдывайтесь за то, что мы по-разному смотрим на этих художников, – отозвалась Елена. – Мне очень любопытно познакомиться с вашей позицией. Вы, конечно, несколько упрощаете творческую дуэль Ван Гога с Гогеном, но в целом пришли к оригинальным выводам.

— Хотелось бы не упрощать, но, увы, художественное воспитание общества поставлено из рук вон плохо. Много ли я знал о Ван Гоге до прихода сюда? Почти ничего! Знал, что это какой-то псих, оттяпавший себе ухо, потому что-де все гении – «придурки». Сложившаяся система просвещения донесла до меня эту бесполезную информацию, вместо того чтобы рассказать, чем восхищался и что воспевал в своих работах этот удивительный человек, как он умел преображать людей в лучшую сторону на своих полотнах.