Тень за стеной - Валерий Шарапов Страница 36

Единственное неудовольствие, которое он все-таки высказал: почему не сообщили о том, что Акимов имеет некоторое отношение к Пожарскому? Почему его поставили у дома предполагаемого визита?

Сорокин с легкостью просветил:

— Больше некого. К тому же старший лейтенант Акимов никакого родственного и просто дружественного отношения к Пожарскому не имеет.

— А она ему кто?

Капитан выдал чистую правду:

— Гладкова Пожарскому – никто. И Акимов ей не отец.

— А кто же…

— Муж матери.

— Ага. То есть все-таки кем-то да приходится?

— Район небольшой, тут каждый кому-то кем-то приходится, – стоял насмерть Николай Николаевич.

Ненашева объяснения удовлетворили, и он кивнул:

— Это мы усвоили.

И все-таки Акимова с засады у собственного дома сняли. Теперь Сергей маялся в кабинете, а у его дома маялся один из муровских оперов. Остапчук, который сопровождал Ненашева по району, тоже был отослан – сказали, что справятся сами, – и он маялся тут же.

Сорокин, поговорив с Ненашевым, уже не особо маялся. Скорее пребывал в хорошо осознанной тоске, поскольку теперь знал и что случилось, и на чем настаивает безутешный папаша Савушкин, и что за масштабный, невиданный ранее бардак поднялся в главке по его звонку.

Не умаляя масштабов горя – все-таки человек погиб, ребенок, – нельзя было не отметить идиотизма подозрения. Ну не мог быть Пожарский тем, кого искали все эти люди, кем его называет папаша Савушкин.

Сорокин особо уточнил, разыскивает ли Ненашев насильника и убийцу, и тот, не выпендриваясь, задал встречный вопрос:

— От меня-то что хотите? Есть труп под окнами, есть его отец – шишка на ровном месте. И эта шишка вопит на всех углах, что сам видел, как вечером Пожарский домогался до его покойной дочки.

— Вечером? И он смог разглядеть лицо в темноте?

— Под фонарем дело было.

— Понимаю, приставал под фонарем, где ж еще, кивнул капитан и добавил: – А между прочим, где был папаша, когда произошло несчастье?

— Он утверждает, что вышел на минутку вынести мусор.

— Похвально. Под боком вполне работящая дочка и мусоропровод, а он тащится сам с ведром. И Пожарский-то каков: сразу шмыг в щелку – и домогаться… Что-то не сходится… точно ли Пожарский?

— Точно.

— Савушкин его знал в лицо? Знал фамилию?

— Фамилию как раз он знал, – объяснил Ненашев, – поскольку Савушкина в группе, где Пожарский поммастера, и товарищ Савушкин на днях благодарил за службу педагогический состав, и Пожарского тоже. Что до личности Пожарского, видел его фото в училище на Доске почета.

Сорокин, раз уж начал, решил выяснить все до конца:

— Кстати, почему он ее в училище отправил, да еще на токаря, да еще и на окраине?

Но муровский старлей оказался крепкий орешек, молотком не расшибешь.

— Я выяснил на всякий случай: по педагогическим, как отец утверждает, соображениям. Ребенок сложный, бродяжничала, приставил к ремеслу, чтобы взялась за ум.

— Пустил в народ, значит. По системе Песталоцци.

— Понимаю вашу иронию, – сказал Ненашев, но Сорокин тут же открестился:

— О чем вы, какая ирония? У меня детей нет и не было. Может, если бы были, я бы не спрашивал.

Ненашев покивал и вернулся к главной теме:

— Николай Николаевич, вы твердо уверены, что Пожарский ни в чем не виноват?

— Абсолютно.

— Где же он тогда? Почему не пришел – ну хотя бы к вам, – не рассказал все по-хорошему, как дело было. Если он невиновен, чего бояться? Как-то нелогично.