Смерть с твоим лицом - Евгений Сухов Страница 38

Она пожала плечами:

— Да вот так. Это было не так уж и сложно.

— Ты чудо!

— Это так. Но не все об этом знают.

После этих слов Коля Полыхаев приобнял Эльвиру и повел к кровати. Девушка охотно последовала с ним. В течение последующих десяти минут ближайшие соседи Николая слышали ритмичный скрип кроватных пружин, закончившийся сначала приглушенным сладостным вскриком Эльвиры, а затем и тонким, почти детским стоном Николая. Блаженно потягиваясь и засыпая, он произнес:

— Думаю, тебе не придется с ним спать.

После чего повернулся на бок и вскоре уснул.

* * *

Судьба Эльвиру Рустамовну Бариеву совсем не баловала. Родилась она в голодном 1922 году, но через два месяца едва не умерла, поскольку у матери от голодухи пропало молоко и кормить малышку стало нечем. Не окажи бабушка Софья Григорьевна помощи (приходилось время от времени распродавать на базаре фамильные ценности, каковых было совсем немного), ей бы не выжить.

Софья Григорьевна принадлежала к старому русскому дворянскому роду, первое упоминание о котором в древних летописях относится к началу шестнадцатого века. Девичья фамилия Софьи Григорьевны была Сенявина, и приходилась она правнучкой прославленному капитан-командору Григорию Алексеевичу Сенявину, а также внучкой влиятельнейшему некогда сенатору и члену Государственного совета Льву Григорьевичу.

Отец Эльвиры, поэт Рустам Бариев, незадолго до рождения дочери был отправлен агитационно-пропагандистским отделом городского комитета РКП(б) на учебу в Москву в Коммунистический университет трудящихся Востока. Денег, что студент Бариев присылал семье, едва хватало на молоко и хлеб. Сам он тоже не жировал — проживал в складчину с земляком, переводчиком и поэтом Ваки Нуджми, что позволяло избегать ненужных расходов.

Вернувшись в Казань, оба поэта вошли в штат журнала «Светлый путь» (ежемесячный орган Наркомпроса республики). Рустам Бариев, как выпускник Коммунистического университета трудящихся Востока, сразу получил должность ответственного секретаря.

Жизнь текла своим чередом — Эльвира пошла в школу, где училась на «отлично»; Рустам Бариев стал известным и влиятельным журналистом; мать преподавала в школе — до тех самых пор, когда вдруг в 1933 году в их квартиру поздним вечером не постучали трое неулыбчивых граждан в штатском. Представившись и показав документы на обыск, они без долгих разговоров перевернули квартиру вверх дном. Ничего противозаконного обнаружить им не удалось, что не помешало забрать Рустама Бариева с собой.

Доставив его на «Черное озеро» (так горожане называли здание НКВД республики), поместили в одиночную камеру как особо опасного преступника. В соседней камере уже полтора месяца пребывал Ваки Нуджми, месяцем ранее арестованный после проведения обыска. Как потом выяснилось (после нескольких круглосуточных допросов, изматывающих как телесные, так и душевные силы), он назвал среди прочих и фамилию Рустама Бариева. Обвинение строилось на том, будто бы Ваки Нуджми с несколькими представителями татарской интеллигенции — таковых набралось около трех десятков, в том числе и Бариев — принимали участие в контрреволюционной организации, ставившей своей целью «подготовку вооруженного восстания с целью свержения советской власти и образования буржуазно-демократической республики».