Тень за стеной - Валерий Шарапов Страница 38

— Ты куда-то собираешься? – осторожно спросил Сорокин.

— Ухожу, – бросила она.

— Куда?

— Все равно куда! В колонию на Колыму, в пересылку, истопником – куда угодно. Не буду работать с этим… этим подлецом!

Слушать было интересно, но непонятно. Кого это можно было так костерить?

— Ты кого имеешь в виду?

— Казанцева!

— Ильича? За что ты его так?

Раиса Александровна захлопнула рот намертво, резко отвернулась и принялась якобы паковаться, хотя все и так было уже собрано. Одновременно она ворчала: «За что, как же», «а то не знает», «водят за нос, как жирафу»…

Николай Николаевич исхитрился, ухватил ее за руку, усадил на стул:

— Рая, я затем тут, чтобы все выяснить. Выкладывай. Из-за Николая?

— Да! Он отправил Пожарского на квартиру к этому Савушкину.

— Зачем?

— С документами на квартиру для Белова.

— Так. И что?

— А то! Когда этот иезуит с Петровки спросил, что Пожарский там делал, Ильич сказал: «Знать не знаю!» Понимаешь?

Сорокин подергал себя за ухо.

— Так. А ты откуда все это взяла?

— То есть как откуда? Я лично готовила выписку из протокола, как раз проголосовали выдвинуть Белова в первую очередь… – Раиса Александровна вдруг сузила злые глаза: – Что, черт подери, ты имеешь в виду – «откуда»?! Вру я тут, что ли?

— Верю тебе, как себе лично, даже больше, – успокоил ее Сорокин. – Но ты погоди убегать. Как тут все без тебя…

— Отличным образом управитесь.

— Позволь, я сначала во всем разберусь.

Сжатые плотно губы дрогнули, еще не улыбка, но уже и не злая щель. Есть надежда.

— У тебя времени до утра! – резко бросила Раиса.

Сорокин глянул на часы: времени-то маловато. Надо поторопиться.

Он прошел по коридору к лестнице. Ощущение было такое, словно пробираешься по темному лесу, набитому неведомым зверьем. Было тихо, как требовал распорядок, но тишина была такая же разнообразная, как помойное ведро на общей кухне, – тут тебе и обрывки приглушенной свары, и кашель, и скрип панцирной сетки. Кто-то чиркал спичками и сквернословил.

Сорокин поднялся на второй этаж, где обитал директор училища.

Дверь была закрыта на ключ.

«Что за новости?!» – удивился капитан и стукнул в дверь. Нет ответа. Постучал еще раз, с тем же результатом. Тогда он наклонился и сказал в щель замочной скважины:

— Ильич, не дури! Я видел свет.

Упрямое молчание.

— Семен, имей в виду: полезешь в петлю – вынимать не стану. И снаружи забью дверь, крест-накрест.

— Вот как, – сказали из-за двери.

— Так, – подтвердил Сорокин, – болтайся, коли угодно.

Ключ повернулся, дверь отворилась, и явился директор Казанцев – гладко причесан, тщательно выбрит, гимнастерка свежая и отглаженная, вокруг ремня – ни складки. А ниже гимнастерки ничего, кроме кальсон, не было.

Ильич, нахмурив брови, постукивал большим пальцем босой ноги.

Сорокин глянул ему за спину – ну и картина! Чудо-стол, который Казанцев сам смастерил, был покрыт «скатертью» из рваной газеты, на нем стоял стакан с «горючим» на дне и лежала отломанная буханка черного хлеба.

— А ну-ка, зайдем, – ухватив директора за предплечье, капитан развернул его, подвел к табурету и усадил.

Ильич не сопротивлялся, более того, проявил гостеприимство: усевшись, тотчас нырнул в ящик стола, добыл второй стакан, уже налитый, поставил на стол.

— На, – это все, что он смог сказать, поведя широко рукой.