Тайна серебряного креста - Марина Серова Страница 39

Стеклянный осколок впился в подушечку пальца, когда я неосторожно коснулась края разбитого окна. Капля крови алой бусиной выступила на коже. Боль была ничтожной по сравнению с ледяным ужасом, сковывающим все тело. Я стояла посреди своей кухни, вроде бы безопасного пространства, и чувствовала себя загнанным зверем. Воздух, врывавшийся сквозь дыру в стекле, пах осенней сыростью и… порохом? Или это было воображение, накрученное зловещей запиской?

«СЕРАФИМ ВИДИТ ВСЕ. СЛЕДУЮЩИЙ ВЫСТРЕЛ – В ЛОБ».

Буквы плясали перед глазами. Не просто угроза. Конкретное обещание убийства. И доказательство – они знали, где я живу. Значит, следили. В Покровске? По пути домой? Или давно? Мысль о незримых глазах, следящих за каждым моим шагом, вызывала тошноту.

Первым порывом было схватить пистолет (лицензионный «макаров», спрятанный в сейфе в спальне). Но стрелять в кого? В пустоту? В тени? Я глубоко вдохнула, пытаясь заглушить панику. Праведный путь. Он ведет через страх, а не от него. Кости говорили о шумном обсуждении неожиданных событий. События были более чем неожиданными. Теперь нужно было обсуждение. С Кирьяновым.

Я позвонила ему на прямой номер, не церемонясь. Голос подполковника прозвучал хрипло, сонно:

— Иванова? Час ночи! Ты в своем уме?

— Владимир Сергеевич. – Я говорила быстро, четко, стараясь не дрожать. – У меня дома только что было проникновение. Вероятно, попытка. Разбито окно на кухне. На столе оставлена записка. Угроза убийством. Я в квартире. Одна. Кажется, они ушли. Но я не уверена.

Сонливость Кирьянова как рукой сняло. Послышался резкий вдох, шум, будто он вскочил.

— Господи, Тань! Жива? Ранена? – Его голос стал командирским, жестким. – На место! Сиди и не двигайся! Не трогай ничего! Вызываю наряд и группу. Пять минут!

Он бросил трубку. Я опустилась на стул у кухонного стола, спиной к стене, лицом к двери и разбитому окну. Пистолет лежал передо мной на столе, снятый с предохранителя. Каждая тень за окном казалась притаившимся убийцей. Каждый скрип дома – шагом на лестнице. Время тянулось невыносимо медленно. Я вспоминала слова монахини Марии: «Он видит все». И этот «Он» теперь знал мой адрес. И обещал пулю в лоб. Кто он? Призрак? Конкретный человек? Или целая организация?

Сирены подъехали быстро. На улице замигали синие огни. Стук в дверь, голос Кирьянова:

— Татьяна! Открывай! Это мы!

Я впустила группу – Кирьянова, двух оперативников и девушку-криминалиста с чемоданчиком. Подполковник был бледен, его обычно усталое лицо искажено яростью и беспокойством. Он схватил меня за плечи, оглядел с головы до ног.

— Цела? Слава богу. Что случилось? Кто? Видела кого?

Я показала на окно, на осколки, на камень и записку, которую не трогала. Криминалист тут же принялась за работу: фотофиксация, изъятие улик в пакеты, поиск отпечатков. Оперативники осторожно прочесали квартиру и осмотрели пожарную лестницу.

— Никого, – доложил один из них. – Следов на лестнице – куча, но свежих, внятных нет. Скорее всего, бросили камень и смылись. Профессионально.

Кирьянов прочитал записку. Его лицо стало каменным.

— Серафим… – прошипел он. – Это уже переходит все границы. К черту начальство и их «самоубийство»! Ты что-то узнала, да? В Покровске? Что-то, из-за чего они решили тебя заткнуть?