Тайна Лукичёвского Беловодья - Евгений Калачев Страница 39

Секретарь молча слушала.

— А я вот уже давно хотел у тебя, Люся, спросить: ты ведь училась в одном классе с Вованом Костоломом. Скажи, что он за человек?

— За одной партой сидели с ним, Иван Геннадьевич. А что за человек? – Люся на секунду задумалась. – Надежный он и упертый.

— Правильно, Люся! А я все никак не мог понять: какой он? Правильно – надежный. Нож в спину не воткнет. Ну, если только в лоб выстрелит, – усмехнулся Торба.

— А зачем ему стрелять? Его руки видели?

— Задушит? – усмехнулся Торба

— Может, но не будет.

— Почему?

— Ему это не нужно.

— А что ему нужно? Деньги? Власть? Слава? – спросил Торба.

— Зачем ему это? У него есть тайга, охота. Люба, у него есть, – грустно сказала Люся.

Торба доел бутерброды.

— А тебе, Люся, деньги нужны?

— Да.

— А что еще?

— Карьера… И Вовка, – неожиданно разоткровенничалась секретарь.

— Правда? – Торба даже протрезвел от такого неожиданного признания. – И мне он нужен, – сказал Торба.

Секретарь осторожно вздохнула и, собрав на поднос пустые тарелки и чашку с блюдцем из-под кофе, сказала:

— Может, еще кофе, Иван Геннадьевич?

Торба посмотрел на секретаря, махнул рукой:

— А давай, крепкого зеленого чая с молоком! Да кусочек сливочного масла положи!

— С сахаром или с солью? – задала вопрос секретарь. Она уже знала вкусы своего шефа, но пока не могла понять его настроения: будет он дальше продолжать пить виски или начнет трезветь и займется делами.

Торба прислушался к себе – в душе и голове была еще каша от выпитого накануне, а истрепленные последними неудачами нервы требовали продолжения спиртного наркоза.

Секретарь осторожно сказала:

— В приемной ожидает финансовый директор, говорит, что все посчитал.

«Да ну его, пусть сходит на обед и дальше ждет», – хотел сказать Торба, но в это время зазвонил другой мобильный, номер которого знал только один человек.

Торба схватил мобильник – мобильник был дешевым кнопочным, чтоб никто не позарился. Хотя кто мог на него позариться, если он почти всегда лежал в сейфе, потому что звонили по нему редко, а разговоры были короткими.

Вот и сейчас, после того как Торба нажал на зеленую кнопку и приложил мобильник к уху, мужской голос произнес только одну фразу:

— Старший опер Блинов летал на Дикий ааржан артрит лечить.

От этой ничего не значащей для постороннего уха фразы у Торбы выступил холодный пот на лбу. Он внимательно посмотрел на секретаря: слышала ли она, а если слышала – поняла ли, о чем речь?

— Да, Иван Геннадьевич? – сказала секретарь.

— Люся, принеси зеленого чая с солью и молоком! Да, пусть сварят его из плиточного китайского в баре. И масла не забудь положить.

— У нас своя плита на кухне есть, я сама сварю, – сказала секретарь.

— Хорошо, Люся. А финдиректор пусть подождет еще немного. Приму. Да, стакан еще возьми. – И Торба показал на стакан, стоящий на столе, с недопитым виски.

Когда секретарь вышла из кабинета, Торба направился в комнату отдыха, где у него был индивидуальный туалет и душ. Сняв с себя одежду и бросив её на не заправленную кровать, он вошел в душевую кабину. Струя воды, которую он регулировал, делая то горячей, то прохладней, окончательно привела его в нормальное рабочее состояние. Намылившись дорогим ароматным немецким шампунем и смыв его, он окончательно почувствовал себя в норме, но, чтобы быть на высоте, покрыл рыжую бороду и лысый череп тоже немецким бальзамом, после смытия которого борода и лысина заблестели.