Кованый сундук - Александр Воинов Страница 39

— Ну хорошо, – сказал Стремянной, – а какое значение эти показания имеют для нас? Очевидно, сделав свое дело, Т-А–87 ушел из города вместе с гитлеровцами.

— В том-то и дело, что не ушел, – возразил Воронцов. – Зоммерфельд утверждает, что Т-А–87 оставлен для диверсионной работы. Немцы убеждены, что скоро они возьмут город назад… Поэтому им крайне важно иметь здесь свою агентуру.

Ястребов задумчиво покачал головой.

— Из этого надо сделать все выводы. Сегодня же поговорю с Корнеевым. А ты, Стремянной, действуй по своей линии – обеспечь надежную охрану города и всех военных объектов.

— Слушаю, – сказал Стремянной и встал.

Встал и Воронцов. Складывая документы в портфель, он обратился к Стремянному, который, готовясь идти, застегивал полушубок:

— А знаете, Егор Иванович, по моему разумению, картины все-таки где-то здесь, в городе!

— Почему? У вас есть данные? – живо спросил Стремянной.

— Нет, данных пока нет никаких. Но давай рассуждать… Т-А–87 похитил картины по поручению Курта Мейера в самый последний момент. Значит, картины вместе с прочим награбленным добром должны были находиться в машине у Мейера. Машину эту мы обнаружили. Не так ли? И, действительно, как вы знаете, мы нашли в ней два тяжелых чемодана с ценностями. А картин нет…

— Но ведь и самого Мейера нет, – сказал Стремянной. – Картины – дороже всего, что он упрятал в свои чемоданы. И, кроме того, гораздо легче… Нести на руках десяток рулонов не представляет никакого труда.

Воронцов пожал плечами:

— Возможно. Дело это еще во многом неясно.

— Это верно, – сказал Стремянной, поразмыслив, – но и в ваших словах тоже есть своя логика. Я думаю, Иванов и Громов хорошо сделают, если на всякий случай поищут картины в городе. Поговорить с ними об этом?

— Поговорите!

В этот момент за стеной хлопнула дверь, кто-то быстро вошел в соседнюю комнату и громко спросил, нет ли здесь майора Воронцова.

Воронцов вскочил и распахнул дверь:

— Что случилось, товарищ Анищенко? Заходите сюда.

Он пропустил мимо себя в комнату старшего сержанта, невысокого, худощавого, совсем молодого. Его безусое, поросшее светлым пушком лицо было ярко-пунцовое, должно быть, от смятения и быстрого бега. Он стоял перед командирами растерянный, весь взъерошенный, без шапки.

— Где ваша шапка? – спросил Воронцов, чувствуя, что приключилось что-то скверное.

Сержант, словно не понимая вопроса, поглядел на него.

— Бургомистра застрелили! – выдохнул он.

— Что-о? – крикнул Ястребов и в то же мгновенье оказался между Воронцовым и сержантом. – Кто посмел?..

— При попытке к бегству, – сказал сержант, невольно отступая к дверям. – Его на допрос вели… А он, собака, решил проходными дворами в каменные карьеры уйти… Сбил с ног конвоиров – и бежать!..

— Так неужели же нельзя было его взять живьем? – спросил Стремянной. Его худощавое лицо от волнения покрылось красными пятнами. – Черт побери! Хуже нельзя и придумать!.. Так глупо упустить…

— Никак нельзя было, товарищ подполковник, – виновато сказал сержант. – Сами видите, стемнело совсем. Да и туман. А он уже за черту города выходил. Думаем, заберется в карьеры – и поминай как звали! Каких-нибудь сто метров оставалось… А мы изо всех сил живьем его хотели взять!

Воронцов, все это время стоявший молча, с бледным лицом, схватил портфель и устремился к двери: