Код юстиции - Борис Абрамов Страница 4

Борис прочитал их. Выпрямился.

— Виталий. У тебя есть перчатки?

— Латексные, в ящике.

— Достань. И принеси нож для бумаги.

— Ты хочешь…

— Да. Хочу знать, что было началом.

Два слова в правом нижнем углу конверта были:

«Не открывать».

ГЛАВА ВТОРАЯ. БУМАГА

Гамбург, Эппендорф. Квартира Виталия Кравца.

19:41 по центральноевропейскому времени.

Латексные перчатки пахли тальком и чем-то больничным.

Борис надел их не сразу. Сначала посмотрел на конверт. Потом - на свои руки. И только потом начал натягивать резину на пальцы, медленно, по одному.

Виталий стоял напротив, не двигаясь. Уже сказал всё, что мог сказать. Теперь оставалось только смотреть.

Конверт лежал в центре стола. Красная полоса, имя, карандашное «Не открывать» в углу.

Борис прочитал имя ещё раз - не потому, что не запомнил. Потому что хотел убедиться, что оно всё ещё там.

— Ты уверен? - тихо спросил Виталий.

Борис не ответил.

Взял нож для бумаги. Лезвие тонкое, почти невесомое. Старое дерево ручки тёплое - как будто его держали в руках много раз, по делу и без.

Поднёс нож к краю конверта. Остановился на секунду.

— Я не уверен, - сказал он наконец. - Поэтому и открою.

Бумага поддалась с тихим, почти интимным звуком.

Не рвалась - раскрывалась. Как если бы её ждали.

Провёл лезвием до конца, отложил нож, аккуратно раздвинул край конверта.

Внутри был один лист. Только один.

Сложенный втрое - строго, по стандарту официальной переписки. Бумага плотная, тяжёлая. Не та, что печатают сегодня.

Вынул лист, придерживая двумя пальцами. Развернул. Оба наклонились над столом.

Текст был коротким. Машинописный. Вверху - бланк. Орёл. Свастика. Дата: 14 октября 1943 года.

Борис начал читать.

— Это уведомление, - сказал он.

Виталий не спрашивал. Ждал.

— О вызове. Закрытое судебное заседание. Дело RG/1943/VII/2847.

Пауза.

— Двадцать девятое октября. Лейпциг. Здание Reichsgericht.

Ещё пауза. Дочитал строку до конца. И только потом добавил:

— Зал семь.

В комнате стало тише. Хотя ничего не изменилось.

— Зал семь, - повторил Виталий. - Ты знаешь, что это?

Не сразу ответил - смотрел на текст, словно проверял, не исчезнет ли что-то, если задержаться слишком долго.

— В официальных расписаниях его почти нет. Формально он есть. Практически - нет.

— То есть?

— Туда не приглашают просто так.

Виталий медленно выдохнул.

— Он был адвокатом, Борька.

— Знаю.

— В сорок третьем.

— Да.

Замолчали.

Взгляд снова упал на лист. Подпись - размашистая, без имени. Как у людей, которые давно перестали объяснять, кто они. И ниже, почти у края, едва заметно - карандаш, другая рука.

Наклонился ближе. Перечитал. Один раз, потом второй.

— Там есть ещё, - сказал он тихо.

— Что?

— Пометка. Поздняя. Не машинка.

Виталий шагнул ближе.

— Читай.

Борис выпрямился, посмотрел на него - и только потом произнёс:

— «Он пришёл. Зал семь пуст. Дело перенесено. Куда - неизвестно».

Тишина легла между ними почти физически.

— Перенесено… - повторил Виталий. - Куда?

Ответа не было.

— Это не уведомление.

Виталий ждал.

Борис опустил лист на стол. Медленно. Как кладут вещь, которую больше не хочется держать в руках.

Следующие два часа работали молча.

Так работают люди, которые давно умеют думать рядом, не мешая друг другу. Борис устроился за ноутбуком - искал, читал, выписывал. Виталий разложил остальные конверты из лота и методично изучал их под лупой, сортируя по датам и отправителям. Его коллекция «1939–1941. Почтовая связь на присоединённых территориях» - восемь стендов того, как советские и немецкие штемпели сменяли друг друга на конвертах Галиции, Буковины, Прибалтики после пакта Молотова–Риббентропа - получила золото в Дубае не за полноту, а за точность. Виталий умел слышать, что говорит бумага, когда люди уже молчат.