Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Михалкова Страница 40

— Кому? – не понял Саня.

Илюшин усмехнулся:

— На деревню дедушке. Серьезно. Я же адреса не знал. Думал, раз его по телевизору крутят, значит, в Останкино точно знают, где он живет. Туда и отправлял: «В Останкино, на телевидение, такому-то». Писал вполне проникновенно: папочка родный, остался я один, забери меня отсюда, Христом Богом прошу. Писем сто отправил, наверное.

Из-за шторки высунулась красная рожа Гены.

— Погодь, я не понял: кто у тебя папаша-то?

Макар равнодушно назвал фамилию, и Гена присвистнул. Саня уставился на Илюшина во все глаза.

— Слушай, а ведь реально похож…

— Вот уж странная история: сын на отца похож, – съязвил Макар. – После того как дошло, что никто моих писем не читает, снова ревел, но уже поменьше. А потом сдернул окончательно.

Он замолчал. В туалете лилась вода, но Гена внимательно дышал из-за шторки.

Симонцев понял, что эту часть истории своего товарища Рудной не знает. Хотя они вместе провели куда больше времени, чем с ним.

Макар поудобнее устроился рядом. Они сидели плечом к плечу и молчали.

— А потом, когда сдернул? – шепотом спросил Саня.

— К ворам прибился, – сказал Макар. – Опять повезло, можно сказать.

— К ворам – это в тюрьму, что ли?

Илюшин покосился на него и усмехнулся. Симонцев остро ощутил ничтожность своего жизненного опыта.

Его учили, что воровать – это плохо. Бабушка с презрением говорила об одной из соседок по даче: «Ворье», – и не здоровалась с ней. Пацана классом старше, который попался на том, что тырил мелочь в раздевалке по карманам, отчислили из школы. А теперь Макар говорит, что ему повезло…

Саня вслух расписался в своем непонимании происходящего.

Илюшин поднялся:

— Отпустило тебя? Тогда надо постель заправить. Через пять минут завтрак.

Как всегда, время он определил совершенно точно.

Снова скрипела на зубах измельченная яичная скорлупа, снова они по очереди дежурили, а между дежурством и играми слонялись без дела по шахте или рисовали друг на друге татуировки. Лучше всего Илюшину удавались животные. Правда, не всегда можно было определить, кого именно изобразил Макар. Но характер в этих каракулях читался на удивление ясно. От нечего делать Илюшин стал учить и Саню. Надо сказать, больше ржали, чем занимались делом. В конце концов оба признали, что Симонцев – художественная бездарь.

Но между дежурствами и измывательствами Чумы он теперь шаг за шагом, постепенно узнавал от Макара его историю до того, как тот попал к братьям.

Симонцеву открывался новый мир. Мир этот существовал параллельно его собственному. О многом он знал и раньше. Но по-настоящему понимать начал только сейчас.

Макар жил с ворами, на воровской малине. Как он попал к этим людям, Симонцев так и не узнал. От них Макару и достался шрам в виде звезды. Он раз шесть принимался рассказывать о его происхождении, и каждый раз это было новое повествование. Глядя на обиженное лицо Сани, он лишь беззаботно посмеивался и отшучивался, приговаривая, что в жизни должно быть место двум вещам: подвигу и вымыслу.

А вот о своем быте при ворах Илюшин рассказывал спокойно, со скупыми деталями.

Главным в их житье-бытье был дед Артур – старый бородатый авторитет, отсидевший двадцать лет. Илюшин отзывался о нем с большим уважением. При Артуре крутился молодняк. Люди приходили и уходили, но постоянных, живших бок о бок с Макаром, было всего трое.