За седьмой печатью - Евгения Якушина Страница 40

Отставив Яшмового Ульгеня в сторону, Митенька взял и пролистал монографию Анищина. Из книги выпал уже знакомый ему незапечатанный конверт с обратным адресом некоего московского ателье. В конверте лежали какие-то сложенные в несколько раз листы. Некоторое время Митенька разглядывал их, не решаясь притронуться к чужой корреспонденции. Что-то было не так. На счета они не походили, слишком уж качественная бумага, а для благодарственного письма клиенту страниц казалось чересчур много.

Не устояв перед искушением, Митенька вынул листы и развернул.

Из заголовка следовало, что это – выписка из бюджетного реестра географического общества, выданная кабинетским регистратором Архипкиным Прокофием Павловичем по запросу титулярного советника Семина Платона Юрьевича, для составления последним отчета о затратах на освоение Западно-Сибирских земель за последние пятнадцать лет. Далее шел перечень экспедиций, а под ним – столбцы с указанием постатейно потраченных денег: продовольствие, лошади, фураж, довольствие участников экспедиции и так далее.

Скорее всего, это был не полный документ, а лишь небольшая выдержка.

Митенька уж было хотел засунуть листы обратно в конверт, но тут его внимание привлек подзаголовок: «Москва, 1888 года, месяца апреля. Экспедиция под руководством статского советника Николая Львовича Руднева». Вся последующая бухгалтерия, аккуратно выведенная каллиграфическим почерком кабинетского регистратора Архипкина, была в пометках, сделанных другой рукой: большая часть цифр подчеркнута или обведена, а напротив стояли другие, значительно скромнее.

Семья Рудневых была богата, и потому Митенька, никогда не знавший нужды, в деньгах ничего не разумел, но считал отлично. Прикинув в уме, он понял, что при сложении исправленных цифр получается значение на треть меньшее, чем указанное в справке первоначально.

Как любой молодой человек его возраста, Митенька абсолютно не интересовался министерскими конфузами и скандалами, однако про махинации с государственной казной, конечно, слышал, поэтому понял, что держит в руках свидетельство какой-то очень солидной аферы.

Мысли в голове у Митеньки понеслись вскачь. Память перетасовала произошедшие в Милюкове события в совсем ином порядке и выстроила в очевидную и логичную, но страшную картину.

Руднева словно ледяной водой обдало. Потрясенный своим прозрением, он задохнулся от накатившей ярости. Вся скопившаяся в его душе боль ринулась наружу, сжигая душу и туманя разум.

— Белецкий! – заорал он и кинулся на поиски наставника. – Белецкий!

Они столкнулись в дверях гостиной.

— Was ist passiert? [25] – Встревоженный шумом Белецкий еще больше заволновался при виде бледного искаженного Митенькиного лица.

Молодой человек схватил Белецкого за отвороты сюртука и втолкнул в кресло.

— О чем спорили Семин и Борэ в архиве? Дословно! – вскричал он, не разжимая рук.

— Да что происходит?! Verdammt!

— Отвечай же! – рявкнул Митенька и, немного придя в себя от растерянного вида своего наставника, выпустил его сюртук. – Белецкий, вспомни, что говорили Семин и Борэ?! Что именно они говорили?

— Да я же вам все тогда рассказал! Семин настаивал, что Борэ следует отказаться от написания статьи, а тот не собирался отказываться.

— Подробнее!

— Не помню я уже! Um Gottes willen, erklären Sie mir, was hier vor sich geht! [26]