Большая махинация - Балдуин Гроллер Страница 42

Я изложил обер-комиссару суть дела и спросил, не поможет ли он защитить честь и покой уважаемого семейства. Я не просил официального вмешательства, более того, заранее исключил эту возможность. Мне нужен был лишь знающий и заслуживающий доверия свидетель для запланированного разговора. Мой друг сразу согласился на эту роль, и мы отправились к тому человеку, у которого я давеча был и которого в этот раз мы ожидаемо застали дома за чашечкой кофе. Кстати, госпожа Виолет, сегодняшний послеобеденный кофе был превосходен, а что касается вашего коньяка, я давно хотел спросить…

— Ах, Дагоберт, оставьте в покое коньяк! Продолжайте же!

— Нет, серьезно! В коньяке я знаю толк и…

— Дагоберт!

— Итак, мы застали этого человека дома.

— Да скажите же ради бога, кто это!

— Он принял нас весьма радушно. Даже дома настоящий père noble.

— Дагоберт! Вы же не хотите сказать…

— Хочу.

— Неужели Вальтер…

— Вальтер Франкенбург, великий актер и добрый друг.

— Это ужасно!

— Итак, он принял нас радушно. Он сразу захотел меня обнять, но я неуловимым движением уклонился от этих объятий. Я был краток и решителен. Представил обер-комиссара императорско-королевской[26] полиции доктора Вайнлиха, который сопровождает меня, поскольку мы расследуем одно гнусное преступление. Затем я достал из кармана два письма – позавчерашнее и сегодняшнее, оба нераспечатанные.

«Вам знакомы эти письма, господин Франкенбург?»

«Нет. Неужели кто-то считает…»

«Что именно считает»?

«Что это написал я!»

«А почему вы, собственно, не могли их написать? Содержимое этих конвертов может оказаться вполне благопристойным!»

Он понял, что попал в ловушку, и побледнел, но все еще старался держаться независимо. Далее он заявил, что никто не имеет права унижать его в собственном доме. Он не намерен терпеть допрос по поводу столь грязного и безосновательного подозрения.

«Полагаю, – ответил я, – что вы все же предпочтете допрос здесь, а не в зале суда».

«Давать ответ в зале суда, сударь, придется не мне, а вам!»

«Опасаюсь, такого шанса может просто не представиться. Итак, вы все отрицаете. Это ваше право. Но при этом еще не знаете, что я держу вас в железных тисках. У меня есть доказательства. Можете извиваться сколько угодно – вам не вырваться».

«Хотел бы я увидеть эти доказательства!»

«Сию минуту. Вчера я имел честь нанести вам визит. Вы ведь уже прочли мою записку?»

«Да».

«Она у вас сохранилась?»

«Разумеется, вот она».

«Весьма прискорбно. Вам следовало ее уничтожить. Теперь она станет весомой, возможно, самой весомой уликой против вас».

«Что может доказать записка? Вы спрашиваете, не хочу ли я выступить в Клубе промышленников. Я пока не дал согласия, но и не отказал. В чем же здесь преступление?!»

«Вы все еще не желаете сознаться. Хорошо, будем действовать по порядку. Во-первых, я могу доказать, что в вашем письменном столе находится точно такая же бумага, какая использовалась для написания этих анонимных пасквилей».

«Кто же сможет это подтвердить?»

«Я. Недаром я просидел пять минут за этим столом, пусть и под бдительным оком вашей экономки, исполнявшей в тот день обязанности хозяйки дома из-за вашего отсутствия. Вот, извольте, господин обер-комиссар, какими духами пахнут эти два письма?»

«Кажется, легкий аромат фиалки», – ответил доктор Вайнлих, поднеся письма к носу.