Жизнь на грани фола - Александр Рыжов Страница 42

Она сноровисто развела огонь, точно это было для нее обыденным занятием.

— На «Зарнице», что ли, научилась? Нас в школе тоже таскали, учили с двух спичек разжигать…

— Нет, — она помахала еловой лапой, и языки пламени раздулись, как осерчавшие змеи, — меня в детстве папа в походы брал. Мы всю Ленинградскую область облазили. Тогда еще мама была жива…

Касаткин ругнул себя за неосмотрительность. Не просчитал последствий, невольно задел больную Анкину струну. Впрочем, она только и думает, что об отце. В какую сторону разговор ни поверни, все равно к одному и тому же придет.

Анка воткнула в илистую прибрежную почву две рогатины, развесила над костром мокрые штаны Касаткина. Рядом и кроссовки пристроила. Посетовала:

— Прокоптятся… Но это лучше, чем в мокрых ходить.

Ему стыдно было сидеть перед ней почти нагишом, он снял с себя рубашку и повязал вокруг пояса на манер туземной юбки. Вышло смешно, Анка хихикнула, Алексей подхватил. Он готов был скоморохом стать, Олегом Поповым, лишь бы хоть чуть-чуть развеселить эту сильную, волевую, но вечно грустную девчонку.

Посмеялись, и настроение поднялось у обоих. Анка порылась в рюкзаках, достала сплющенный кусок хлеба с прилипшим к нему ломтиком сала и несколько соевых батончиков.

— Это вся наша еда. Надо за грибами отправляться. Поджарим на прутике, будет супер.

Алексей покосился на свое экзотическое одеяние.

— Мне в этом только за грибами и ходить… Не то что люди, зайцы засмеют. А сохнуть еще часа два.

— Оставайся тут, я сама схожу. — Анка вынула из кармашка рюкзака складной ножик и целлофановый мешок.

— Одна? — Он нахмурился. — Не хочу тебя отпускать.

— Я не заблужусь. Тут вон рядом сыроежки растут, далеко ходить не надо.

— А если волк? Давай лучше подождем.

— Жалко время терять… Если хочешь, я буду песни петь, чтобы ты знал, где я.

— Хорошо, — сдался он, пригревшись у теплого очага и не желая спорить. — Пой. Что-нибудь свое, ладно?

Анка скрылась за высокими кустами, и через миг оттуда донесся ее голос. Пела хорошо, не пискляво, Алексею нравилось. И песни, которые она сочиняла, были необычные, совсем не такие, какие крутили по радио и телевидению. Не про ландыши, не про сережку ольховую и не про любовь, комсомол и весну, а про сюрреалистические миры, где положен расстрел за то, что гуляешь по шпалам, где танцевать позволено только на цыпочках и за всем следит особый отдел. И красивы были эти песни, и жутковато от них делалось. Ну где, где она берет такие образы и почему не с радостью смотрит в светлое будущее, а с затаенным пессимизмом, которым наполнены все строчки?..

Слушая, Касаткин развернул карту. Кончилась еда, но это не повод шлепать назад в Причалы. Туда-сюда не находишься. Коль переправились через Бичеву, надо и топать теперь к югу и юго-востоку, в сторону реки Промысловой. Между этими двумя водными артериями раскинулись совсем не обжитые просторы. Что они таят, что скрывают?

Касаткин оторвался от карты и поймал себя на том, что не слышит больше Анкиного пения. Он встал, вынул из костра горящую головню. Пожалел, что не захватил с собой в поход никакого оружия. Огнестрельного и не имел, но можно было нож охотничий раздобыть или кастет смастерить. Края здесь дремучие, Алена Марковна не зря про хищников предупреждала…