Большая махинация - Балдуин Гроллер Страница 44

Лакей, подававший суп, будучи прекрасно обученным, не стал дожидаться знака хозяйки, а тут же принес прибор для гостя. Госпожа Виолет сгорала от любопытства, и не без причины: два месяца от их доброго знакомца не было ни слуху ни духу – немыслимо! Лицо Дагоберта было бледным, как после болезни, а его знаменитый вихор показался ей еще более замысловатым, чем прежде. Она знала о его страсти – изображать из себя детектива-любителя, влезать в дела, которые его не касаются, и порой попадать в весьма опасные переделки. При этом Виолет была очень благодарна Дагоберту за то, что благодаря своему острому уму и таланту к расследованиям тот не раз выручал их семью в сложных ситуациях.

Когда лакей ненадолго вышел, она не удержалась и шепнула:

— Вы были в отъезде, Дагоберт?

— Да, совершил небольшое незапланированное путешествие…

— Куда?

— В Прессбург[27].

— Всего час езды от Вены – разве это путешествие!

— Все-таки около шестидесяти километров.

— Но что можно делать два месяца в Прессбурге, да еще зимой?!

— Вы абсолютно правы. Дело в том, что мой обратный путь оказался чуть длиннее – примерно на две тысячи километров. Я возвращался через Ментон[28].

Разговор прервался, поскольку вернулся лакей. Госпожа Виолет знала, что после обеда, попивая кофе в курительной комнате, Дагоберт наверняка расскажет о своих приключениях. Вот только сил дожидаться этого момента у нее не было.

— Вы, конечно, ездили… по делам, Дагоберт?

— Отвечу так же, как Ференц Лист ответил в свое время одному властителю, спросившему, много ли тот заработал в Вене: «Я не зарабатываю, ваше величество, я создаю музыку».

— Можно сказать, что я имела в виду именно музыку, Дагоберт!

Смысл этой фразы мог бы быть истолкован посторонним человеком совершенно неверно. Дело в том, что Дагоберт действительно страстно любил музыку и считал себя не просто дилетантом, а знатоком. Но госпожа Виолет, конечно, имела в виду не это. Для нее куда интереснее была иная страсть Дагоберта – его детективные расследования.

Когда небольшая компания перешла в курительную комнату, госпожа Виолет, все еще подозревавшая, что ее необычайно бледный гость не совсем здоров, проявила почти материнскую заботу, усадив его поближе к своему любимому месту у камина. Хозяин дома занял привычное кресло у столика в центре комнаты. Был подан сладкий кофе, мужчины взяли сигары, а госпожа Виолет – сигарету.

— Вы, конечно, снова ввязались в какую-то безумную авантюру, Дагоберт, – начала госпожа Виолет.

— Безумно безумную, сударыня!

— Когда-нибудь это плохо для вас кончится, Дагоберт. Я вас столько раз предупреждала.

— Каждый сам выбирает, чем наполнять свою жизнь. Знаете, о чем я больше всего мечтаю?

— О да, больше всего вам хотелось бы… сочинять музыку.

— Этим я и так занимаюсь. Но самые сокровенные желания обычно касаются того, чего не умеешь.

— Так чего же вам больше всего хочется?

— Писать новеллы.

— Но… Дагоберт!

— Но раз уж мне не дано – увы! – то хотя бы стараюсь проживать их.

— Новеллы, случившиеся в жизни, – это уже кое-что, возможно, они окажутся даже лучше, чем написанные.

— Лучше ли, не берусь утверждать, госпожа Виолет! Жизнь невероятно изобретательна в том, что касается сочинительства, но не всегда соблюдает художественные каноны. Там, где по всем правилам жанра нужна невинно страдающая героиня, ее обычно не оказывается, равно как и благородного барона, способного всех спасти благодаря своему героизму и здравомыслию. Так что мои «новеллы» получаются довольно безыскусными и редко завершаются ко всеобщему удовлетворению.