Шоколад, ложь и алиби - Моргана Бест Страница 44

— Нет, только про распитие вина, – сказала Летти. Я согласилась.

— Не буду утомлять вас подробностями, – сказал Уэйн, после чего занялся ровно этим. Он сыпал терминами и минут пять разглагольствовал о температурных режимах.

— Сок естественным образом бродит, превращая сахар в алкоголь. Именно тогда у красного вина формируется вкус, – заключил он.

— Это и есть прессование? – спросила я, вспомнив фильмы, в которых виноград давят ногами.

— Нет, – сказал Уэйн. – Прессование – это когда сок отделяют от кожицы. Пойдёмте, покажу погреб.

На мой неискушённый взгляд, здесь всё выглядело примерно так же.

— Белое вино идёт в ёмкости из нержавейки; с красным – как винодел решит, но чаще его выдерживают в дубовых бочках. Белое нужно постоянно держать в прохладе, и бродит оно долго. А вот красное может выбродить чуть больше чем за неделю. Я вежливо кивнула.

— Знаете, мне как-то не по себе заходить сюда одному – после всех этих убийств, – признался Уэйн.

— Почему? – спросила Летти.

— Из-за этих чанов из нержавейки, – сказал Уэйн. – Они на самом деле довольно опасны.

Видимо, я выглядела озадаченно, потому что Уэйн пояснил:

— Бродящий виноград выделяет огромное количество ядовитых паров – угарного газа, если точнее. За все эти годы немало виноделов погибло – просто залезли в чан почистить. Другие надышивались парами, теряли сознание, падали и тонули.

— Какой ужас! – сказала я.

— А кто-нибудь из «Популярных» к тебе сюда собирается? – перебила Летти.

— Люсинда – единственная из «Популярных», кто остался. Я бы ни за что не позвал сюда никого из них, – с нескрываемым отвращением сказал Уэйн.

Мы с Летти переглянулись. Первым делом я подумала: если кто-то захочет подставить Уэйна, достаточно заманить сюда Люсинду и столкнуть её в чан. Хотя, признаться, даже мне самой это казалось притянутым за уши.

А что, если убийца – сам Уэйн? Что, если он заявил, будто не стал бы приглашать Люсинду, именно чтобы отвести от себя подозрения? Будь Уэйн убийцей, это был бы ловкий ход: сначала сказать одно, а потом пригласить Люсинду на винодельню и расправиться с ней. Я покачала головой. Похоже, воображение у меня разыгралось не на шутку.

Уэйн вывел нас из погреба, и его собаки тут же подбежали ко мне. Они сунули носы прямо мне в карман – тот самый, набитый кроличьим рагу. Я отвернулась, но от этого стало только хуже. Я вцепилась в руку Летти, чтобы меня не сбили с ног.

— Фу, фу, фу, фу! – монотонно повторял Уэйн. – Безобразники. Оставьте Нарел в покое.

Собаки и ухом не повели – продолжали скакать на меня, с азартом вынюхивая карман.

Уэйн в конце концов сдался.

— Ты им очень понравилась, Нарел. Они ещё ни к кому так не ластились.

Тут самый крупный пёс учуял сумку Летти. Он кинулся к ней, а остальные четверо продолжали скакать на меня.

— Бежим! – крикнула Летти и сорвалась к машине. Я рванула за ней. Такой нагрузки я не испытывала… ну, пожалуй, вообще никогда в жизни.

Летти опустила окно, чтобы попрощаться с озадаченным Уэйном, который всё так же монотонно твердил:

— Фу, фу, фу. Не прыгайте на машину Летти. Перестаньте, безобразники.

Летти рванула с места. Я обернулась: все пять собак неслись по дороге следом за нами.

Глава 14

Я уже час красила стены в шоколадной лавке и почти закончила с одной. Отступив, чтобы полюбоваться работой, осталась вполне довольна результатом. Совсем неплохо для полной дилетантки – если мне позволено так о себе судить.