Крест княгини Тенишевой - Людмила Горелик Страница 45

17 глава. 16 июля 1909 года. Художественные и иные наблюдения обитателей Талашкина.

Ольга Георгиевна отдыхала уже более месяца. И конечно, ей не надоедало. О приближении конца отпуска думала с тоской. Привыкшая анализировать окружающее Базанкур записывала в дневнике свои размышления о здешней жизни: «Вот и к концу подходит мое пребывание в Талашкине! Были и тягостные минуты, но как мало сравнительно… Как хорошо здесь под моей любимой липой, под этим прекрасным голубым небом, как спокойно! Счастье ли это? О счастье уже не мечтаю, слишком часто жизнь обманывала, но хоть спокойно…». Спокойствия прибавилось и вследствие хороших новостей из Петербурга. Она получила, наконец, известие, что ее договор в школе на следующий год продлили. У Ольги сразу, как говорится, «от души отлегло». Добавили часы по истории и немного уменьшили по географии. Базанкур была и этому тоже рада: она любила историю больше. Так что на следующий год ей работы достанет, все складывается хорошо.

В последнее время она частенько гуляла в одиночестве: Четвертинская была занята хозяйственными заботами, Тенишева рисовала свои эмали или ездила по делам музея в Смоленск, художница Свирская, которая раньше тоже иногда составляла ей компанию, отбыла в Петербург. Ольга Георгиевна одиночеством не тяготилась. Она не привыкла бездельничать и быстро нашла себе полезное занятие: решила описать в дневнике Талашкинский усадебный дом. Это было произведение искусства, и не только архитектурного, ведь дом был украшен росписью. Все это было Ольге интересно, поскольку говорило о художественном вкусе владелицы — княгини Тенишевой. Базанкур пришла к выводу, что все сделано идеально с точки зрения удобства, однако ей не понравилось кое-что в оформлении: прежде всего, ярко раскрашенный снаружи балкон и столь же аляповато, то есть в Малютинском, псевдонародном, как считала Базанкур, стиле разрисованные колонны. Здесь ее, воспитанные строгой архитектурой Петербурга, вкусы не сходились с Тенишевскими. Как-то во время прогулки она даже продралась сквозь кусты, чтобы подойти вплотную к балкону и заглянуть внутрь: огромный балкон и внутри был разукрашен, причем, какими-то жар-птицами! Ольга побыстрее выбралась из кустов (неудобно, если увидят заглядывающей в окно!) и поспешила к дневнику: свои наблюдения над стилем построек в Талашкине она тоже записывала в дневник, даже рисунки делала и схемы чертила.

К счастью (не то она сгорела бы от стыда), Ольга Георгиевна не увидела, что в момент, когда она так неприлично заглядывала в чужое помещение, за ней наблюдали.

Лиза Грабкина — горничная, а теперь уже практически и подруга княгини Тенишевой, протирала наружное боковое стекло соседней веранды. За огромными рамами Базанкур ее не видела. А вот Лизе сквозь угловые стекла было хорошо видно, как журналистка вначале протиснулась, поднимая юбки и стараясь не оцарапаться, через тесно росшие кусты к самому балкону, а затем стала подпрыгивать, заглядывая внутрь через перила.

Попрыгав так немного и что-то, видимо, разглядев, журналистка, опять раздвинув густые кусты и протиснувшись через них, вернулась на аллею. А Лиза, открыв рот и опустив руку с тряпкой, постояла так некоторое время, потом, оглядев сбоку сияющее чистотой стекло, еще раз протерла его, убрала рабочие принадлежности и отправилась искать хозяйку: необходимо было поделиться интересным наблюдением.