Желтый уровень опасности - Брит Бильдёэн Страница 45

— Все будет хорошо, – сама себе говорит Дорте вслух, моя руки и споласкивая лицо холодной водой. Вытирается, решает не краситься. – Все будет хорошо.

В тесной ванной ее голос звучит будто чужой. Руки все еще сохраняют память о чудесном мягком собачьем носе. Собачьей пасти, которую ей пришлось насильно раскрыть. Что ей сейчас нужно, так это бокальчик вина, да поскорей. И конкретное поручение, чтобы отвлечься; чистить, резать, мыть, да что угодно. Ключ, огроменный такой, она оставляет в двери. Раз уж отсюда никому не выбраться, то и сюда ведь никому не проникнуть.

В холле сидят родители. Руки сложены на коленях. Сидят, будто ждут вызова на прием к врачу. На стуле валяется вязание Анетте. Дорте осторожно улыбается. Мать наклоняется вперед.

— Приходили, взяли пива, – говорит она тихим голосом.

Сначала Дорте не понимает, о ком это она. Анетте и Ян Инге, что ли, взяли пива? Но замечает, что мать косится в сторону двери в комнату для собраний. Дверь приоткрыта.

— А, ну понятно. Эти.

Дорте растеряна. Потом присаживается на корточки перед матерью и кладет свои ладони сверху на материны.

— Ну ничего, не страшно.

— А вдруг они напьются и начнут безобразничать?

Отец ничего не говорит, молча смотрит в камин. В его зрачках танцуют язычки пламени.

— Я уверена, что Уле за этим проследит. Только мамочка, мне нужно на кухню, помочь с ужином. У тебя ничего нет почитать? Принести тебе?

— А когда же Анетте придет? Чем они там занимаются?

— Наверное, разговаривают с ветеринаром, хотят узнать, как быть с Лабаном. Наверняка уже скоро придут.

Отец оборачивается и вперивает острый взгляд голубых глаз в Дорте.

— А что, собственно, происходит с псом?

Пес. Как-то нехорошо говорить так о собаке, которая, может быть, скоро умрет. Но сколько можно ему рассказать? Чтобы уж окончательно не испортить праздничный ужин?

— Он слопал что-то, что его организм плохо переносит, и довольно сильно расхворался. Так что Анетте и Ян Инге у себя в номере вместе с ним.

Мать, похоже, собирается встать, и Дорте пожимает ей запястье.

— Лучше не мешать им, мам. Ян висит на телефоне, звонит повсюду, пытается выяснить, что можно сделать.

— Но чего же он такого наелся-то? Ему же дают только сухой корм?

— Эта псина метет что ни попадя.

Псина. Пес. В словах, которые выбирает отец, его жизненная позиция. Практичная, лишенная сентиментальности. У Дорте никогда не получалось совместить резкий язык отца с тем человеком, каким она его считает. Да что там, с тем человеком, каким он и является. Но у отца не всегда поймешь, язвит он или режет правду-матку.

Например, когда он высказывается о своем единственном сыне. Такое впечатление, что, когда он говорит о Карле, в его словах слышится ирония, а то и презрение. Когда Дорте прошлым вечером разговаривала с отцом, он скептически отозвался о планах сына работать на собственную фирму.

— И он, не умея отличить осины от дуба, собирается показывать людям природу? – ворчал отец.

Хорошо еще, Карл был занят разговором с матерью, и работал телевизор.

— Он занимался-то чем? Сноубордингом, серфингом, кайтингом, и как там еще все это называется. Что он знает о лесе, о жизни животных, о вегетации?

Дорте не стала ему перечить, надеясь, что отец замолчит, пока Карл не услышал его. Но теперь, когда отец так холодно говорит о собаке сестры, она чувствует, что в ней поднимается злость. Почему отцам так сложно гордиться своими сыновьями?