Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов Страница 45

Лицо Якова окончательно утратило улыбчивость, сначала побледнело, а потом стало краснеть, краска заполнила лоб, а затем спустилась на лицо, на щеки, на упитанный подбородок и лишь потом на шею. Шеф жандармов продолжал говорить о достоверности:

— И, опять же для того, чтобы самые сомневающиеся поверили, кормить вас будут из общего котла…

— А это что значит? – упавшим голосом спросил Яков, и по глазам его было видно, что ему совсем не хочется знать ответ.

— Это значит, что вы будете питаться тем же, что едят другие заключенные…

— Но…

— Я же говорю – определенные неудобства.

— Но кто узнает, чем мы тут питаемся? Ведь можно будет заказывать обеды, например, у Дудина…

— Никак невозможно! – довольно резко проговорил Александр Генрихович.

— Но почему? – сделал удивленное лицо Яков, его непонимание было искренним.

— Потому что если вам будут приносить обеды из трактира Дудина, то об этом вскоре узнают все! – Яков Иванович хотел что-то возразить на эти слова, но шеф жандармов остановил его жестом. – Вы думаете, раз мы находимся в управлении, то у злодеев здесь нет ни глаз, ни ушей. Я, например, за это не могу поручиться. Мне неприятно об этом говорить, но я вынужден: в жандармском управлении, – Трауэршван сделал круговое движение пальцами, – могут служить люди, которые за вознаграждение готовы сообщить злодеям, что у нас здесь содержатся братья Человековы, но не на общих основаниях. Деньги – сила такая. И что тогда? – спросил и вопросительно уставился на Якова шеф жандармов. – Молчите, так я вам скажу: тогда весь наш с вами маскарад пойдет псу под хвост. И чего мы после этого добьемся? Ничего! И злодеев не поймаем, и вас подвергнем опасности. Поэтому вам с братом придется потерпеть. Поверьте, я тоже этого не хочу.

— И сколько терпеть? – спросил смирившимся голосом близнец.

— Думаю, что всего лишь несколько дней, ну, самое большее – неделя.

Глава 16

Следователь Сверчков в тупике

Анисим Федорович уходил из сыскной с двояким чувством. Он был раздосадован и огорчен тем, что весь его блестящий план может полететь в тартарары лишь только потому, что он не подумал о переплавке. А ведь зубы – это стержень всего расследования! И главное, что в суде не потребовались бы какие-то дополнительные доказательства. Вот вам зубы, вот свидетельство зубного врача, что коронки принадлежали именно полицмейстеру, вот люди, которые заложили зубы в ломбард. Тут даже ему не понадобится что-то говорить, за него все скажет прокурор. Судье придется, несмотря на его излишний либерализм, согласиться с доводами следствия.

А тут вдруг такой поворот – все рушилось, можно сказать, на глазах, как весной на реке перед началом ледохода: на первый взгляд ничего не поменялось, только река потемнела, набычилась, а так лед еще на месте, еще крепкий, по нему даже можно ходить, и многие ходят, а стоит посмотреть следующим днем – треск, гром, шум – пошла река.

Правда, в душе Сверчкова еще теплился лампадный огонек надежды, что злодеи все-таки окажутся не такими уж и ловкими, возьмут и без всяких предосторожностей сдадут зубы полицмейстера в ломбард или скупщику как есть, даже не пытаясь их менять. Лишь проклятый внутренний голос твердил другое. Вернее, он-то соглашался, что зубы целехонькие, может, так и лежат на темной полке ломбарда, но вот скупщик краденого, он ведь не такой наивный и не такой легкомысленный, он, скорее всего, зубы переплавит, ему зачем такая улика? Да и в ломбарде тоже не дурачки сидят.