Академия идеального преступления - Марина Серова Страница 46

— Володя, у нас гости? – спросила женщина.

— Аня, это частный детектив, Татьяна Александровна. Помнишь, я тебе говорил, что нанял детектива, чтобы найти Костю? Так вот… Аня, ты только держись, потому что… – мужчина судорожно вздохнул: – потому что нашего сына больше нет…

— Что ты такое говоришь, Володя…

Супруга Владимира Леонидовича покачнулась и, скорее всего, упала бы, но Чернохвостиков успел ее подхватить.

— Нужно вызвать скорую, у Ани больное сердце, – сказал мужчина.

— Я сейчас вызову, Владимир Леонидович, – сказала я, вынимая из сумки сотовый и набирая номер.

Скорая помощь приехала довольно быстро. Матери Константина сделали успокоительный укол, Владимир Леонидович увел супругу в другую комнату. Вернулся он в гостиную немного шаркающей походкой.

— Так, я вас слушаю, Татьяна Александровна, – каким-то бесцветным голосом, лишенным интонации, проговорил мужчина.

За это непродолжительное время с ним произошли заметные перемены, вызванные полученным известием. Он сразу как-то постарел и осунулся, глаза его потускнели.

— Владимир Леонидович, может быть, вам тоже принять лекарство? – спросила я.

Чернохвостиков отрицательно покачал головой:

— Нет, не нужно. Вы, Татьяна Александровна, спрашивайте то, что хотели узнать.

— Владимир Леонидович, припомните, когда состоялся ваш последний разговор с Константином? – спросила я.

— Это было за пару дней до того, как он должен был улететь на Кубу, – ответил мужчина и добавил: – Но вы сказали, что Костя никуда не улетал…

— Да, как выяснилось, это так. Однако припомните еще вот что: в каком состоянии находился Константин? Был ли он встревожен, подавлен или замкнут? – спросила я.

— Ни то и ни другое. Костя находился скорее в предвкушении чего-то нового и необычного, вот так бы я охарактеризовал тогдашнее его состояние, – ответил Чернохвостиков.

— То есть он ожидал чего-то необычного от поездки на Кубу? Вы это хотите сказать? – уточнила я.

— Наверное, это состояние можно сравнить с ожиданием какого-то экстремального события. Такого, как, например, прыжок с тарзанки или прыжок с парашютом. Это такое неповторимое состояние, когда одновременно и страшно, и радостно. Страшно, потому что риск ведь всегда присутствует: и парашют может не раскрыться, и с тарзанки можно сорваться. Мне самому знакомо это состояние, потому что я неоднократно прыгал с парашютом, да и Костя тоже. Поэтому, когда мы с ним тогда разговаривали, я очень четко ощущал исходящие от него волны и некоторого страха, и радости. Причем последнее превалировало, – объяснил Владимир Леонидович, пространно отвечая на заданный мною вопрос.

— Понятно, – кивнула я, – однако мне непонятно вот что: ведь Константин собирался не с тарзанки прыгать и не с парашютом. Он планировал поехать на отдых на Кубу. Наверное, ему не пришлось бы там заниматься тем, о чем вы только что рассказали.

— Вы правы, Татьяна Александровна. И признаться, такое его несколько возбужденное состояние меня насторожило. У меня даже мелькнула мысль: а что, если это связано с переменами в его личной жизни?

— Вы имеете в виду создание семьи? – уточнила я.

— Ну да, именно это. Тогда это можно было бы объяснить синдромом неуверенности в заключении брака, что ли. Тем более что Костя никогда не приводил к нам ни одну из своих девушек в качестве невесты. Их у него было много, но когда я спрашивал, когда же он сделает свой окончательный выбор и порадует нас внуками, то Костя обычно или отшучивался, или говорил, что еще не встретил ту единственную, с которой хотел бы прожить жизнь. И… знаете, я вот сейчас припомнил фразу, которую Костя сказал напоследок. Он как-то так выразился, что в поездке намеревается избавиться от заевшей его рутины. Я, признаться, не очень понял, что он имел в виду, – сказал Владимир Чернохвостиков.